Первая волна. Сексуальная дистанция
- Автор: Левчук Мила
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Остросюжетные любовные романы
Электронная книга - «Первая волна. Сексуальная дистанция». Краткое содержание книги:
Главный герой антиутопии Алекс нравится множеству женщин, но любит одну, которую потерял еще в школе. В попытке вернуть свою единственную, он готов преодолеть пропасть, что разлучила его с любимой, схватиться с ее новым мужчиной, который способен превратить его в ничто и даже противостоять всему государству, которое запрещает любить. Что случилось в его прошлом?
Содержит нецензурную брань.
– Давай! – я лыбился так, что у меня болело лицо.
Я прилип к Альбине как репей. Каждый день начинался с того, что я наспех глотал завтрак и летел стучать в дверь. Вскоре ее мама уже встречала меня словами «О! Жених пришел», а папа крепко жал мне руку, как взрослому. Я не понимал, что это значит, главное было, что меня не прогоняли.
Естественно, притом, как долго она привыкала к новым людям и ее «общительности», у моей невесты возникли проблемы с вхождением в коллектив. Больше недели с ребятней во дворе я говорил за нее, а она молча держалась за моей спиной или тянула за руку куда-то в сторону. Ее попытались дразнить «немой», и я впервые в жизни подрался. С тех пор я еще не раз выхватил и за нее, и за себя, но это детали.
Худшими днями того периода были выходные, когда нас с сестрой забирали на дачу. Какие истерики я закатывал, чтобы меня оставили дома одного, но никто этого, конечно, не слушал. И я ходил по участку кругами, собирал для нее ягоды и зеленый горошек. Лез в пруд за лягушками и в какие-то заброшенные дома, стройки, чтобы потом рассказать о своих приключениях. Уже тогда я постоянно вел внутренний диалог с ней, сочинял для нее истории и каждую минуту в разлуке жил ожиданием того, как я ее увижу.
А потом стало еще хуже. Родители отдали Альбину в детский сад. Помню, как, узнав эту новость, ревел и кричал: «Как она будет там? Она же не разговаривает! Она же боится! Вы злые, злые!» и глубоко страдал. Не дал ни обнять себя, ни утешить. И, кажется, довел ее маму до слез. Дома я продолжил рев, и тогда отец потрепал меня по голове, он был не склонен к сантиментам, и похлопал по спине: «Это любовь, сынок, бывает больно. Привыкай и будь мужчиной». Я эту фразу хорошо запомнил.
Теперь я только и делал, что околачивался у детсадовской ограды в ожидании начала прогулки, пролезал между прутьями забора и бежал навстречу группе, чтобы отогнать того, кто держал ее за руку, и встать в строй рядом с ней. Воспитателей, должно быть, предупредили, никто мне не препятствовал. Только в группу не пускали. В последующий год, уже первоклассником, я сам забирал ее из сада и вел домой.
Для меня она была беззащитной, трогательной, такой нежной и без меня, казалось, беспомощной. Верила каждому моему слову, шла следом, даже если было страшно или не хотелось, цеплялась за руку и шла. Мне кажется, она прыгнула бы со мной с моста, предложи я такую идею. Альбина готовила мне оладьи и булочки с корицей, приносила мне рисунки из сада. Все свои чувства и тайны она рассказывала мне. Только мне одному. Мне казалось тогда, что я знаю ее лучше, чем кто-либо. Добрую, милую, закрытую для всех и открытую для меня. Как жемчужина в ракушке. Только моя.
Я привык к дразнилкам «Тили-тили-тесто» и «Аля+Леша=любовь». И сам писал такое мелом на стенах подъезда возле ее двери. Но наедине мы об этом не говорили. Как будто все и так понятно, как будто так было всегда. Думаю, тогда никто не сомневался, что мы навсегда вместе.
– Ска, Вольский, на хрена ты это сделал!? — орал Семен. – Ты же взрослый, умный человек, ответь, НА ХРЕНА?
– Взрослый и умный… расту… прогрессирую, – бесцветным голосом ответил Лекс.
– Нормально же жил! Трахал своих баб, копал могилы, работал, – он с досады пнул пустую бутылку Джемисона.
– Де-гра-ди-ро-вал, – его взгляд проследил путь бутылки под шкаф, где она столкнулась с другой и зазвенела.
– Ты жил! А сейчас что? Ты спиться решил?
– Решил.
– Твою мать, – простонал Семен и сел на диван рядом с другом. Он сидел заросший, свесив руки с колен и глядя в одну точку, не похожий на себя. Он даже думать не хотел об этом, но человек, которого он знал таким энергичным и полным жизни, был похож на пациента хосписа, из которого жизнь вытекает на глазах. — Ну а ты как думал? Она девственница до сих пор?
– Ска, – Лекс закрыл лицо руками и завыл, – что ж ты делаешь, зараза, мне ж еще жить да жить.
– Да ты, похоже, уже отъехать собрался. – Он горестно окинул взглядом кладбище бутылок и коробок фастфуда. — Ты на этом долго не протянешь.
– Я не знаю, как жить, бро… Это не проходит. Оно как рак. Я был в ремиссии и вот. Мне пизде-е-е-е-е-ец, – он застонал, сжимая виски между ладоней.
– Да блт, – Семен зажмурился, – даже представлять не хочу.
Сказать по правде, вот так поживешь десятилетку бок о бок с безнадежно страдающим однолюбом и чудом не выхватишь фобию на предмет любви, женщин и вот этого всего. Но, к счастью, примеров подобной аномальной безнадеги в округе больше не водилось. Так что рабочая версия Семена Фадеева заключалась в том, что с любовью порядок, это просто товарищ у него поехавший.