Три жизни Красина
- Автор: Могилевский Борис Львович, Прокофьев Вадим Александрович
- Год: 1968
- Язык: русский
- Год: Советская Россия
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Три жизни Красина». Краткое содержание книги:
Отец лишился службы. И его не просто прогнали. Его оклеветали.
Взяточники и казнокрады, хорошо знающие, как совершаются подобные преступления, дали ложные показания. Их не устраивал честный чиновник. Они подкупили нескольких лжесвидетелей. И вот теперь отец должен предстать перед судом. Его обвинили во взяточничестве, в «смертных» грехах, которые «истцы» и за грех-то не считали.
«...Горе это в такой же степени наше с Герой, как и Ваше. Разве мы с Вами не одно и то же по мысли и духу?.. Мы всегда будем знать, что папа страдал за правду, что гнали тебя за неподкупную честность и справедливость. Встать бы только нам с Герой на ноги. Если уж материальное положение наше будет очень плохо, то можно оставить здесь учение, приехать в Сибирь и заняться делом, которое найти, наверное, помогут добрые люди... Если честный человек кажется вреден в Тюмени, то не менять же ему свои убеждения, для того чтобы остаться в ней».
Он не задумывался над фразами. И перед глазами был не Петербург. Два погодка, два студента, два сына — они там, где решается судьба их отца, и плевать им на столицу, её суету, её серое благополучие.
А Тюмень слала печальные вести.
Отец арестован, отец в тюрьме.
Леонид забросил институт, обивал пороги министерства. Отец болен. Отец не переживёт тюремного режима!
Отказы!
«...Прошение о замене тюремного заключения домашним арестом не будет иметь места, так как решение о судьбе отца уже принято и утверждено начальством. Самого решения я не знаю, знаю только, что оно жестоко — ссылка. Бессердечие Сената меня так поразило, что со мной в приёмной сделалось дурно. Такие судьи могли осудить и на каторгу... Какова бы ни была ссылка, она всё же лучше тюрьмы... Прощайте, мои милые. Мужайтесь и верьте в то, что и на нашей улице будет праздник».
Так начался первый семестр первого институтского года.
А на дворе уже декабрь. И первая экзаменационная сессия не за горами. Чтобы не провалиться на экзаменах, чтобы сдать их с шансами на получение стипендии, нужно скрутить нервы. И он их скрутил.
В разгар экзаменов из дома прилетела радостная весть. Кто его знает почему, но все лжесвидетели из Липчинской волости, где якобы преступно действовал Борис Иванович Красин, — вдруг покаялись, взяли свои показания назад. И снова бродит Леонид по тёмным коридорам Сената. Документы о невиновности отца прибыли в этот «храм правосудия», но можно годы ходить из канцелярии в канцелярию и не найти ни бумаг, ни «правосудия».
Так и случилось. Шли годы, а Борис Иванович изнывал в Иркутске в ссылке, и по-прежнему над ним тяготело обвинение, по-прежнему он числился преступником. И только через несколько лет Сенат сделал отписку, но приговора не отменил.
...Красин сжимает ладонями голову, трёт виски, пытается ходить по камере. Ему сейчас нельзя, нельзя распускаться, сейчас, как и тогда, он должен скрутить нервы. И пусть снова оживают далеко ушедшие дни. Воспоминания эти нужны вдвойне. В одиночной камере нельзя спрятаться от себя, от мыслей, лучше воспоминания. Ведь пока книга его жизни открывается светлыми листами.
Он тогда сдавал свои первые в институте экзамены и думал об уходе из Технологического. Бросить всё. Уехать в Сибирь. Поступить на службу и как-то облегчить жизнь родных. Это единственно правильное решение, он примет его, вот только сдаст последний экзамен...
Но однажды в аудиторию вошёл институтский сторож и сказал, что студента Красина требует к себе инспектор. В ту пору больших грехов Леонид за собой ещё не чувствовал и спокойно отправился в инспекторский кабинет. Из него выскочил почти счастливым. Казённая стипендия — 360 рублей в год! Да ведь это целое состояние! Они с Германом могут теперь обедать каждый день... И мысли приняли другой оборот — семье трудно, значит, его сыновний долг быстрее завершить образование.
Стемнело. Кончился первый день выборгского заключения.
В камере зажгли лампу. Красно-жёлтый язычок пламени часто оседает, как будто проваливается куда-то, потом плюётся сгустком копоти. В камере всё равно темно, и только на потолке переламываются тени.
Он снова видит себя стройным юношей. Ужели и тогда его звали Леонидом Красиным?
Узнику дорог тот юноша не только потому, что это он сам в 18 лет. Сейчас он ищет, быть может бессознательно, ищет себя.
А тогда были бесконечные блуждания по столице. И видел он не только людей, но и творения человеческого гения. Он смотрел на вечное, прекрасное. Клодтовские кони на Аничковом мосту — в них больше жизни, чем во всём мелькании петербургских будней.
И фальконетовский Пётр, и решётка Летнего сада, спокойные ритмы архитектурных шедевров сдерживают торопливый, неровный бег тревожных мыслей.