Запутанность средней полосы (СИ)
- Автор: Злобин Владимир
- Язык: русский
- Жанр: История
Электронная книга - «Запутанность средней полосы (СИ)». Краткое содержание книги:
– Теперь хорошо.
Велев девушке залезать на полати, Борода ушёл, забрав с собой табуретку и пустую сковороду. Кувшин он снова наполнил водой.
– Думайте, – сказал он напоследок, – ещё зайду.
Таша повернулась к подругам и, ощупывая склизкое, покрытое кислыми слюнями лицо, растерянно прошептала:
– Бьюти-блоггер, блядь.
Утром Олеся проснулась позже всех. В ведре, у которого не было ручки, уже плескалось. Оправляться пришлось под намеренно громкий разговор сокамерниц. Они снова препирались кто первым должен наскочить на тюремщика, но все будто заранее знали, что оцепенеют под его взглядом. Олеся пнула дверь. Та не поддалась. В тягостных мыслях она поковыряла зазор между брёвнами, и он осыпался перепревшей паклей. Подключив пальцы, девушка выпотрошила утеплитель, но щель стала совсем узкой. Олеся попробовала пошатать бревно, и оно заходило.
– Девки, смотрите! Нужно только расковырять. Блин, пальцами тяжело, не проходят! Есть что? Заколка там?
– А щепку отломать? – предложили без энтузиазма.
– Чем я тебе её отломаю? Ножом?
– А крышкой от ведра?
Олеся попробовала ковырять крышкой, но толку не было. Кромка не пролезала в щель.
– Нужно было ложку заныкать... – поздно догадалась Таша, и вдруг её осенило, – Настён, у тебя же карта памяти сохранилась! Ты сама говорила. Ей можно попробовать.
– Ага. Так я и дала, – фыркнула Настя, – там у меня фоток к куче проектов.
– Ты в своём уме? Он, может, нас сожрать хочет, а тебе каких-то фоток жалко!? – рассвирепела Олеся.
– Каннибальские метафизики, – к чему-то хохотнула Иветта.
С ворчаньем Настя отдала заветный прямоугольник. Дело пошло веселее – на пол полетела пакля, солома, мох. Карта проходила глубоко в стык, словно совалась в большой, ей не по размеру, порт. Бревно заходило. Через час из длинной щели потянуло сквозняком. Наклонившись, Олеся заглянула в неё, но ничего не увидела.
– Откуда дует-то?
Она поднесла свечу к щели. Заколебавшись, пламя потухло. Спичка чиркнула ещё раз: новый огонёк загнал в трещину тьму. Олеся прижалась к срубу, упёрлась ногами в пол и надавила на бревно. Хлипнув, оно устояло. Отпороть бревно не получилось даже вчетвером. Оно вроде бы и шаталось, но никуда не шло. Получив обратно стёртую карту, Настя обиделась:
– Только фотки запорола, – и огонёк полыхнул в её железяках.
Олеся всматривалась в проковырянную расщелину. Оттуда прерывисто дуло, будто с той стороны кто-то дышал. За стенкой была свобода, там приглушённо шумело позднее лето, но вместо зелени из прорези глядела безразличная глубокая тьма. Обдирая палец, Олеся засунула его как можно глубже в щель, и пальцу стало приятно, будто он попал в тёплое чёрное молоко. За ноготок вдруг что-то потянуло, фаланга, распрямляясь, хрустнула, и палец напрягся и выпрямился, словно его хотели оторвать. Вскрикнув, Олеся бухнулась на пол, чуть не перевернув ведро.
Мужик пришёл с полной сковородкой.
Он поставил её на лавку, вынес за дверь ведро и уселся ждать ответа.
– В чём ошибка? – на всякий случай повторил он.
Борода положил громадные узловатые ладони на негнущиеся коленки, торчавшие под углом, как сломанные. Спутанная разношёрстная борода ползла то ли по тулупу, то ли по шубе; по тому, что не носят летом. Лицо, вроде бы круглое, скрылось за колтунами, из которых выпирал мясистый пористый нос. Светлые глаза смотрели вверх, на полати, где настороженно сгрудились девушки.
– Ошибка в чём?
Мужик поднимался уйти, когда Иветта вдруг выпалила:
– Это моя ошибка. Я воспринимала лес как возможность выражения себя, а не как живую самостоятельность. Мне казалось, что я важнее мха и деревьев, а это было не так. В этом моя – не чья-либо – ошибка.
Услышать такое от Иветты было всё равно что узнать о не существовании патриархата. Подруги удивлённо воззрились на неё. Борода наклонил голову.
– Это не ошибка, – колючие брови нахмурились, и палец ткнулся в Олесю, – Ты. Слезай.
Леска нехотя повиновалась. Её подначивало рвануть в проём, но мучитель взялся за палку и захлопнул дверь. Стало темно.
– Свечу зажги.
Леся не сразу выбила огонёк из чиркаша.
– Воскояровая, – прошептал мужик, и, переведя взгляд на девушку, сказал, – Беги.
– Что?
– Беги говорю.
Леся сделала шаг к двери, но мужик всадил палкой по ляжке.
– Здесь беги!
С полатей раздались протестующие вопли, но хозяин зыркнул туда, и всё утихло.
– Здесь негде бегать!
От стены к стене было метра три, не больше.
– Беги, – угрожающе поднялась палка.
Леся неспешно протрусила к стене и повернула обратно. На полпути ей прилетело в спину.
– Быстрее!
– Здесь нельзя быстрее! – крикнула Леся.
– Челночный бег! – вдруг завопил мужик, – Челночный бег!!!
Он замахнулся палкой, но Леся заученно метнулась к стене, и палка рассекла полутьму как стартовый флажок. Не дожидаясь ещё одного удара, девушка бросилась к противоположной стене, оттолкнулась от неё и бросилась к той, что ещё хранила тепло касания. Бревна встретили глухим шлепком, и Олеся отлетела обратно, снова приложившись к тёплому срубу. Она металась, смазав во взгляде лицо мучителя, испуганные лица подруг, полоски свечей, тьму между брёвен. Олеся билась о стены, стесав локти с коленями, и стены, вместо того, чтобы останавливать, отталкивали, превратив девушку в скачущий мячик. Лавка прыгнула к потолку, полати обвалились, и бег окончательно исчез, оставив твёрдые чередующиеся пощёчины. Они обжигали содранную кожу, ноги исчезли, а руки больше не защищали лицо. Осталось только сознание, запертое между сдавившими его преградами, и те росли, вытолкав Олесю из межстенья в объёмный многогранник, где она летала и билась в разветвляющемся, запутанном лабиринте.