Рождественское обещание (ЛП)

Он полностью проснулся, когда открыл глаза, но не собирался двигаться. Ни один офицер не нуждался в нем; никому не угрожала опасность. Показания барометра не имели значения, потому что война закончилась. Фолк мог лежать здесь, наслаждаясь комфортом, и слушать, как Ианта и ее дети поют на кухне. Боже мой, как приятно, подумал он. Бедняга Джим никогда не услышит этого. Будь проклят Наполеон.

Теперь они над чем-то смеялись. Он понятия не имел, в чем дело, но все равно улыбнулся, наслаждаясь звуками женского смеха. От них и пахло приятнее, чем от мужчин. Дом Ианты наполнял приятный запах роз, даже в декабре. Все еще лежа на удобном диване, Фолк оглядел гостиную в поисках какого-либо памятного знака о Джиме, но не увидел ни его портрета, ни даже миниатюры. Эта мысль привела его в уныние. После их брака Джим никогда не провел в порту достаточно времени, чтобы позировать. И какой лейтенант станет тратить на это время, когда ему нужно навестить жену и познакомиться с дочерью? Может быть, она держит миниатюру мужа рядом с кроватью.

Фолк поднялся, снова обулся и пытался затянуть шейный платок, глядя в зеркало над камином, когда Ианта вошла в гостиную. Она встала рядом с ним, так что капитан мог видеть ее отражение в зеркале. Как случилось, что она не постарела? снова спросил он себя. И я даже не осознавал, что Ианта так мала ростом.

— Я помню, что раньше ты была выше, — проговорил Фолк. Это заявление было настолько глупым, но Ианта только рассмеялась.

— Ты был самым высоким, — ответила она, глядя на его лицо в зеркале.

— Ничего подобного! Я ненамного выше среднего роста, — запротестовал он.

— Что ж, тогда ты всегда вел себя так, как будто выше всех. — Она повернулась, чтобы смотреть на него, а не на его отражение. — Таков секрет лидерства во флоте?

Джеремия знал, что она поддразнивает его.

— Так точно. Никогда не рассказывай этого никому, Ианта, потому что я буду отрицать это, но помогает еще и то, что ты любишь их, и бранишь их, когда им нужно это, и хоронишь их, когда они умирают. — Он готов был ударить себя за эти слова. — Прости. Я не хотел говорить этого.

Ианту, кажется, это нисколько не взволновало.

— Не извиняйся. Я ни на мгновение не сомневаюсь в том, что это правда. Но скажи мне, имели ли твои грубые моряки хоть малейшее понятие о том, что ты любишь их?

— Господи, нет, — ответил Фолк, вздохнув с облегчением от того, что не причинил ей боль. — Есть некоторые вещи, о которых ты не смеешь сказать людям.

— Из страха, что они сочтут тебя мягким?

Он никогда прежде не задумывался над этим. Никто не станет рассказывать толпе загрубевших мужчин — из которых некоторые были преступниками — о своей любви к ним. Однако Фолк знал, что они знали, и понятия не имел, каким образом объяснить это женщине, которая вела тихую жизнь в мирном месте.

— Может быть, это происходило вот так, Ианта. Все мы — от пороховых обезьянок[15] до моего первого помощника, первого лейтенанта, — были собратьями по оружию. Я делал все, чтобы даже эта пороховая обезьянка знала, что ее действия крайне важны для нашего успеха в Европе.

— Каким же образом?

Теперь он понял это, даже если никогда прежде не разглашал эту тайну, даже в своем дневнике.

— После каждого сражения, а иногда и вовсе без всякой причины, я бродил по своему — по нашему — кораблю и благодарил их за службу. — Он коснулся плеча Ианты. — Спасибо, что спросила об этом. Я никогда прежде не высказывал это вслух.

— Или не писал об этом?

— Я должен был, не так ли? Откуда ты знаешь, что я пишу?

— Джим рассказывал мне, что ты вел дневник вдобавок к судовому журналу. — Ианта рассмеялась. — Джим писал, что он едва справлялся с записями в судовом журнале, а ты все скрипел и скрипел пером, пока все остальные спали.

Фолк улыбнулся этому воспоминанию.

— Раз или два, когда мы служили вместе, я давал ему копировать записи из своего журнала. — Он не знал, как это случилось, но сейчас он находился рядом с Иантой, вероятно, даже слегка опираясь на нее, его рука, а не только ладонь, лежала на ее плече. — Всегда перед тем, как мы заканчивали плавание. Ведение вахтенного журнала — такова наша обязанность. Знаешь, именно по этим записям нам и платили.

— Нет, на самом деле, не знаю.

— Все судовые журналы отправляются в Адмиралтейство, а затем выходят письменные распоряжения об оплате. — После этих слов Фолк обнял ее, едва сознавая это. — Будем молиться, чтобы Адмиралтейство никогда не проверяло журналы лейтенантов Фолка и Мирса одновременно!

Позже он подумал, что мог бы стоять так часами, но кто-то постучал в дверь, и Ианта грациозно проскользнула под его рукой.

— Наш гость, приглашенный к обеду. Не стоит тебе задирать нос и думать, что ты единственный.

Только бы это не был ее поклонник, внезапно подумал капитан, словно это имело значение. Вероятно, никому в Торки не был нужен поклонник больше Ианты, если она переживает трудные времена. После нескольких слов, произнесенных шепотом в маленькой прихожей, она ввела в гостиную знакомого человека.