Барселона: история города

Рост продолжался, правда не так быстро, все 1970-с годы, и его влияние на структуру города было огромным. Увеличение численности населения обеспечивало человеческий материал для индустриального роста Барселоны, который набрал неслыханный темп. Понятная прежде структура города тоже стала меняться. При правительстве Порсиолеса не было разумного и грамотного городского планирования. В 1950-е годы Барселона разрослась и превратилась в бесформенную сеть фабрик и промышленных свалок. Подобно Новому городу в XIX веке, Эйшампле поглотил деревушки, считавшиеся довольно отдаленными и отдельными от Старого города — Сантс, Грасиа, Сант-Андреу, — так что новая Барселона последних лет правления Франко вобрала в себя более двадцати соседних городов и приобрела индустриальный пояс, протянувшийся на юг до самой реки Льобрегат. Только с 1964 по 1977 год более пятисот промышленных компаний построили свои предприятия на этой разросшейся периферии: автомобильные и металлообрабатывающие заводы, предприятия по производству пластмассы, химикатов, синтетического волокна.

Первыми результатами такой экспансии стали рост промышленных свалок и массовое разрушение существовавших зданий, бесконтрольное, за неимением действенных законодательных актов и средств инспекции, призванных его остановить. Затем, чтобы разместить новых рабочих, стали возводить огромные прямоугольные кварталы многоквартирных домов. Их названий не услышит приезжающий в Барселону турист — Торрент Корнал, Ла Педроса, Беллвитж, Ла Гвиненета, Вердум, Сингерлин. (Туристы тем временем, с 1950-х годов, тоже начали посещать Каталонию — по пути на Майорку и на порядком испорченные пляжи Коста-Брава к северу от Барселоны, то есть в первый, «рыбно-картофельный», пояс средиземноморской туристской индустрии, которому, кстати, тоже требовались рабочие руки мигрантов.) Население некоторых близлежащих деревень, таких как, например, Санта-Колома де Граманет, с 1950 по 1970 год увеличилось в семь раз. Здесь можно было сколотить целые состояния на шлакоблоках, дешевой терракоте, электросети, водопроводных трубах. И если вы были в хороших отношениях с местными властями, то могли считать, что состояние у вас в кармане. Как писал Свифт: «И всем, кто строить зачинал, / Богатства бог патроном стал»[8]. Это были испанские кузены grandes ensembles, которые привели к такой нищете и отчуждению французских рабочих того периода. Муравейники, построенные спекулянтами с лицензией от наместников каудильо, спроектированные без подъездных путей, детских площадок, без всякой мысли о какой бы то ни было инфраструктуре и заботы об удобстве жителей, очень часто из плохих материалов, через несколько лет начинали разваливаться. Они служат иллюстрацией того, что, когда речь идет о градостроительстве, нет большой разницы между левыми и правыми: франкистская Испания показала те же результаты, что и брежневская Россия или Франция Помпиду, потому что невнимание и жадность — пороки, свойственные всему человечеству. Сейчас принято винить Порсиолеса и в его лице франкизм во всех недостатках городских построек и коммунальных служб Барселоны периода от окончания войны до 1975 года, будто идеология каудильо обладала какой-то особенной, несвойственной другим политическим системам способностью заставить город деградировать.