Разжигательница [ЛП]

Я подхожу к виселице. Эсмеральдас не такая уж большая деревня, зачем им столько разных приспособлений для казни? Опустившись на колени, я провожу рукой по деревянным доскам под петлёй в поисках тайника. Ничего. Я обхожу место казни по кругу, но найти удаётся лишь тонкий кожаный шнур с длинной полоской кожи, присохшей к нему. Тошнота подкатывает к горлу. Я бросаю кнут прочь, но в этот момент странное чувство узнавания пронзает меня и яркое чужое воспоминание врывается в сознание.

Я закрываю глаза и тру виски. Уже несколько месяцев я не теряла контроль над воспоминаниями, что живут в моей голове. Безмолвный дым заполняет разум, затем рассеивается и показывает яркую картинку из украденного прошлого, которое я должна заново прожить, поскольку Серость снова проявила себя. Я вижу эту же улицу и площадь, но до пожара…

Мужчина поудобнее перехватывает недавно срубленное дерево, которое тащит по улице. Его плечи уже болят, но перчатки защищают от заноз. В своих грязных ботинках он топает по серо-голубым булыжникам к центру деревни. Толпа собирается перед собором. Сегодня шестой день Альманара, поэтому его соседи несут ветки, сломанную мебель и деревья из леса. Они подкидывают ещё и ещё, пока деревянная гора не становится достаточно большой, чтобы никто не смог дотянуться до вершины. Из распахнутых дверей таверны звучит музыка. Поблизости ходят барабанщики, ударяя по натянутой шкуре в ритм праздничных песен. Под зажженные факелы танцуют парочки. Наконец, он нашёл лица, которые искал в толпе — жена и ребенок спешат к нему. Они помогают донести дерево до кострища — их подношение в честь праздника Альманара. Вместе они поют, танцуют и наблюдают за горящим костром.

Теперь я понимаю, почему Эсмеральдас казался мне знакомым. Каждое похищенное воспоминание является теперь частью меня самой. У меня ушли годы тренировок, чтобы научиться отталкивать их и держать взаперти внутри. Но иногда они находят выход. Слава звёздам, что всплывшее из глубин разума воспоминание было радостным — время сбора урожая, когда все собираются вместе, чтобы проводить уходящий год. Тем не менее мои руки дрожат, а по спине стекает пот. Я не хочу больше на это смотреть, поэтому пытаюсь выйти из Серости и затолкать воспоминание обратно во тьму, где ему и место. Мне говорили, что таково проклятие робари. Но проклятие или нет, я не могу позволить этим воспоминаниям помешать мне найти альман.

Дым разъедает глаза и острая боль пронзает виски. Несмотря на усталость, я заставляю себя встать. Здесь нет камня. Если бы я была Селестой, куда бы бросилась бежать?

А затем я слышу это. Одинокий голос пронзает воздух.

Сначала я думаю, что это ещё одно нежеланное воспоминание, вырвавшееся из Серости. Но затем звук становится таким же отчётливым, как звон колоколов в Священный день. Чей-то голос зовёт на помощь.