Альфа и Омега. Книга 2

— Я люблю тебя, — с чувством произнесла я, обняв его на прощание. — Это единственное, что я знаю наверняка. А больше я не знаю вообще ничего.

— Я тоже тебя люблю, маленькая омега, — тепло улыбнулся он и, наклонившись, от души крепко меня поцеловал. — И я безмерно рад, что отстал от тебя всего на семь лет, а не больше, потому что иначе доказывать тебе, что я не ребенок и что мои чувства стоит воспринимать всерьез, было бы совсем проблематично.

Я тихо рассмеялась, качая головой. Йон всегда умел сказать что-то такое, от чего мне становилось лучше, иногда сам того не подозревая. Может быть, это была одна из десятков и сотен причин, почему мне было так хорошо с ним — даже несмотря на все общественные предубеждения и моих собственных тараканов в голове.

Занявшись своими делами, я так увлеклась, что не услышала стук в дверь, и очнулась, только когда мой гость сам ее открыл, неуверенно замявшись на пороге.

— Сестренка?

— Иди сюда. — Я поманила Медвежонка к себе, а когда он подошел, с удовольствием обняла его, вдыхая запах одуванчиков. — Нет, серьезно, ты когда-нибудь перестанешь расти?

Он приглушенно рассмеялся, качая головой. Может быть, мне только так казалось, но за прошедшие полгода парнишка заметно вытянулся и уже возвышался надо мной — пусть всего на три-четыре сантиметра. Пару месяцев назад он сел на довольно жесткую диету, чтобы сохранить миловидные впалые щеки, что так шли к его большим голубым глазам и пухлым губам, и я каждый раз вынуждена была бороться с обуревающим меня желанием накормить его. Медвежонок со смехом называл это «синдромом бабушки», а я ворчала в ответ, что если я не позабочусь о своем младшем брате, то кто вообще это сделает. Вместо голодания я предложила ему вместе тренироваться, и по утрам, наобнимавшись вволю в том случае, если Йон вставал и уходил раньше, мы занимались йогой или растяжкой, благо что я помнила кое-какие упражнения и стойки и могла воспроизвести их по памяти.

У Медвежонка было тело танцора — сухощавое и худенькое, но сильное. Он хорошо умел притворяться изнеженным, мягким и беспомощным, что так нравилось его клиентам, особенно альфам постарше. Но, когда нужно было таскать тяжести или помогать с ремонтом, он мог работать наравне с Йоном. Между ними были совершенно особенные отношения, которые чужакам со стороны могли бы даже показаться двусмысленными или неоднозначными, но лично я слишком хорошо знала любвеобильную натуру Медвежонка и особую, братскую, слабость Йона к его умильной мордашке, поэтому при всем желании не могла ревновать их друг к другу. Мы часто проводили время втроем, и я иногда замечала, что юный омега смотрит на нас как-то совершенно по-особенному. Словно просто не воспринимает нас порознь и обожает просто наблюдать за тем, как мы выражаем свою любовь друг к другу. Иными словами, если бы наша история была сериалом, Медвежонок был бы нашим самым рьяным шиппером — наравне с судьбой и Великим Зверем, надо полагать.