Око Баала

— Поднимите его. — властно распорядился второй голос, в котором прозвучал едва уловимый акцент.

Стол подо мной загудел и принял вертикальное положение. Я обвис на цепях и увидел собеседников. Передо мной стояли шкафообразный бугай одетый в городской камуфляж и в балаклаве, и жгучий брюнет в казуальном костюме и при галстуке, который смотрел на меня как покупатель колхозного рынка приценивающийся к поросенку.

Я открыл рот, но вместо слов из него донеслось сипение.

— Шо, пасть пересохла, мутант? — издевательским тоном осведомился громила, — Это из-за блокиратора, которым мы тебя с ног до головы обкололи — уж больно ты прыткий и опасный, сука…

— Дай ему попить, он должен говорить! — распорядился брюнет.

Коп осклабился, неохотно снял с пояса пластиковую фляжку и грубо сунул мне в рот, разбив губу. Я жадно припал к фляжке и выдул всю воду в один присест.

— Андрей ты меня понимаешь, можешь говорить? — спросил брюнет, когда я оторвался от опустевшей фляги.

— Да, могу, — хрипло каркнул мой голос.

— Хорошо, тогда слушай меня внимательно, от того что я сейчас скажу зависит твоя жизнь. На тебе висят обвинения в разбое, покушении на убийство, убийстве представителя власти, нанесении тяжких телесных повреждений — все по совокупности тянет на принудительную ресоциализацию, думаю ты знаешь, что это означает?

Брюнет глянул на меня внимательно, дождался моего кивка и продолжил.

— Но ты мутант-энергет, причем сильный и опасный. И это все меняет. У полиции есть негласная директива ликвидировать таких как ты при задержании.

— Тогда почему я еще жив? — прохрипел я.

— Потому что ты меня заинтересовал, — подошел ко мне вплотную и заглянул в глаза брюнет, — Если мы договоримся, то ты будешь жить. Возможно, недолго, но ярко и красиво.

— А если откажусь, то эта горилла пустит мне пулю в голову? — откашлявшись спросил я.

— Соображаешь, гаденыш, — хохотнул коп, — Да, сучок, у меня руки просто чешутся тебе шею свернуть! У парня, которого ты живьем сжег жена осталась, второй день в истерике бьется!

— А у моего друга, которого этот твой парень походя прихлопнул как муху, осталась старенькая мама в Тобольске! — вызверился я в ответ, — Так что иди ты нахуй, добренький такой.

Бац! — у меня из глаз полетели искры, многострадальный нос оказался окончательно свернут набок, на грудь закапала горячая алая кровь.

— Че, мент позорный, любишь попинать связанных и беззащитных? — издевательски прохрипел я, — Встретился бы ты мне без этих цепей и блокиратора, подыхал бы сейчас дольше чем тот гандон белобрысый…

— Ах ты сука, да я тебе сейчас…

— Николай, держи себя в руках! — рявкнул брюнет, — Если ты его искалечишь, денег тебе не видать, понял меня?! Встань в угол и заткнись нахуй!

— Да понял я, понял, — буркнул коп, отходя от меня и демонстративно принялся вытирать кулак платком.

Брюнет некоторое время молча разглядывал меня в упор. Я щерился в ответ, пуская кровавые пузыри.