Дорога, ведущая вдаль

— Сына? Не знаю. Не интересовался. Мне, знаешь, соседка с её проблемами ближе, чем тёща — со своими.

Они разговаривали и не заметили, что с ними нет в кабинете Тани.

— Семёныч, а коллега наша где?

— Не знаю, на улице. Курит.

— Беременная?

— Ну да.

Володя встал и пошёл во двор. Там он и нашёл Татьяну.

— Что, гуляешь?

— Да я вышла покурить, а потом услышала, что разговариваете вы с Владимиром Семёновичем и не вошла.

— Зачем ребёнка табаком травишь?

— Да я только тут. Воняет, меня тошнит, а табак снимает тошноту. Дома не курю.

— Нигде нельзя курить. Муж разрешает, что ли?

— Нет у меня мужа. И не смотрите так.

— Как?

— Что нагуляла, типа.

— Да я так и не смотрю.

— Смо́трите, и Владимир Семёнович тоже так же смотреть будет, если... нет — когда узнает. Ну, нагуляла. Ну и что. Не осуждать же меня. Я рожу и выращу, и не брошу, и не убью. Я хорошей матерью буду. Папа говорит, что у вас трое детей.

— Четверо. Старший с матерью в Америке.

— Вот видите.

— Вижу! В кабинет пошли, и курить бросать надо.

Часть 6

 Сегодня Володя опять задержался на работе. Писал статью. Он не рассказывал дома, думал, что ни Оксане, ни тем более Марии Юрьевне это не интересно. Но исследование, начатое много лет назад, ещё на кафедре усовершенствования, он продолжал. Не сильно напрягаясь и никуда не торопясь, он набрал большое количество материала и теперь его систематизировал. Конечно, не в рабочее время, а только после, но маленькими шажками работа шла.

Знал ли Семёныч? Знал, и был только «за».

Так вот, подъехал Володя к дому, припарковал машину, вылез из комфортного салона с кондиционером на вечернюю июльскую жару. Подумал, что скоро август, а с ним и ночная прохлада прийти должна, и направился в сторону подъезда.

 На скамейке сидел Олежка. Грустный такой сидел, печальный, опустив худенькие плечики и уронив белобрысую голову на грудь.

— Привет, сын, — Володя сел рядом и обнял мальчика за плечи.

Тот тут же прижался к нему и поднял голову, внимательно глядя в глаза.

— Папа, меня из дома выгнали.

— Тебя? Не может быть!

Володя серьёзно смотрел в глаза ребёнка. Конечно, он давно заметил у него на коленях свернувшегося клубочком спящего котёнка, явно больного, худющего, с тусклой шёрсткой и проплешинами.

— Вернее, не так, мне сказали, что если мой друг мне дороже семьи, то я могу вместе с ним жить на улице.

— Кто сказал?

— Бабуля, а мама ругалась, что заразу в дом принёс, что о малышах не подумал, что мой друг всё равно сдохнет, а дети заболеют, что меня самого теперь стерилизовать надо.

По лицу Олежки текли горькие слёзы. А Володя еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, особенно от того, что бедного ребёнка теперь стерилизовать нужно. Вот артистки его женщины, неужели, правда, такое сказанули?

— И что теперь?

— Вот, живу на улице. Папа, скоро наступят холода, и я умру вместе с ним, — мальчик показал на котёнка. — Он не бегает, он совсем несчастный и голодный.

— И мама ему еды не дала?

— Дала кусок колбасы, но я тоже есть хотел, и мы поделились.