Назови меня чужой

– Папа-папа! – раздается рядом писклявый голос. – Какой-то дядя приехал и целует маму! – кричит испуганно маленькая вертлявая Нелли, названная в честь моей матери. На улицу сразу же выскакивает встревоженный Агафонов. Взяв дочку на руки, смотрит с легкой усмешкой.

– А-а… это ты…

Шагнув во двор, тут же оказываюсь в медвежьих объятиях отца.

– Никита, – улыбается он, но я в глазах замечаю слезы. – Это ты хорошо придумал. А почему один? Где твоя Инна?

– Потом привезу, познакомитесь, – ухожу от ответа. Всматриваюсь в лица родственников. Дуська со своим Агафоновым, Илья с женой. Немного постаревшая мачеха, выскочившая на крыльцо.

– Никитка, – обнимает за плечи, но глядит напряженно. – Ну, наконец-то дождались! Возвращение блудного сына!

– Да я особо и не блудил, – заявляю весело. Вслед за отцом захожу в дом, где почти ничего не изменилось. Те же обитые деревянными панелями стены. Массивная дубовая лестница, ведущая в спальни семьи. Огромный зал с камином и кухня, в дверях которой замерла какая-то девица в цветастом нарядном платье. Не прислуга, а значит. кто-то из близких. Вот только кто? Не узнаю сразу.

Киваю, всматриваясь в лицо, обрамленное каштановыми прямыми прядями. Зеленые глаза обалдело ощупывают меня с головы до ног.

– Не узнал? – довольно спрашивает зашедшая следом мачеха. – Так тебе и надо!

– Яна! – вбегает в дом Дуська. – Ну что ты на кухне торчишь? Одевай близнецов, сейчас Миша с детьми на площадку пойдет. А мы пока стол накроем!

Яна?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​13

Застываю в нерешительности. Похудела немного. Осунулась. И вместо рыжей веселой девчонки на меня смотрит печальная темноволосая женщина.

Леди, твою мать! Ну, какая из тебя леди, милая?!

– Он тебя не узнал, – улыбается Алина. – Богатой будешь!

– Куда еще богаче, – отмахивается моя сестрица, не давая Яне вставить и слова.

А я, не веря, пялюсь в совершенно чужую женщину и не понимаю, как мог думать о ней все эти годы? Перевожу взгляд на сестру, натягивающую свитер на чуть выступающий животик.

«Вот это новости!» – проносится в голове. А мысли снова возвращаются к Яне.

– Где твои кудряшки? – интересуюсь добродушно. Стараюсь не показать собственную растерянность.

– Все, что вьется, мы распрямляем, а все, что висит сосульками, накрутим. Таков закон женской психологии! Главный! – весело заявляет Евдокия, обнимая подружку.

– А ты почти не изменился, – лепечет Яна, и мне хочется схватить ее за плечи и затормошить. Спросить с пристрастием. Какого хрена случилось? Как веселая девчонка могла превратиться в мумию? Тряпки, бриллианты не в счет! Вон, гайка на пальце карата на два весит. Только принесла ли она тебе счастье, милая?

– Яну не узнал, – говорю отцу, войдя в кабинет.

– Женщины любят меняться, – пожимает плечами папа. – Она, как замуж вышла, почти сразу перекрасилась. А сейчас приболела немного. У нас в клинике обследовалась…

– А муж? – спрашиваю, стараясь казаться равнодушным.