Герман Лопатин

Но в этот раз Маркс вдруг нарушил правила. На обратном пути он спросил:

– Вы, значит, были в Петербурге, когда судили Чернышевского?

– Да.

– Над ним учинили какой-то дикий обряд казни?

– Это называется у нас «гражданская казнь». Человека держат у позорного столба, а потом ломают над головой шпагу.

Герман сразу вспомнил хмурый петербургский день, толпу, обступившую деревянный помост на Мытнинской площади, цепи солдат.

На помосте у столба – очень бледный человек с небольшой интеллигентной бородкой. Он зачем-то часто снимает очки и, прищурившись, смотрит в толпу близорукими глазами. На груди его – квадратная табличка со словами «государственный преступник».

Герман тогда впервые увидел Чернышевского и, признаться, не предполагал, что он так скромен, даже робок на вид.

Он стоял у позорного столба, как стоял бы на крыльце человек, собравшийся в путь и вдруг остановленный внезапно хлынувшим дождем. Надо праздно стоять и ждать, пока дождь пройдет.

Когда на помост из толпы полетел букет цветов, в лице Чернышевского что-то дрогнуло. Он через силу улыбнулся и хотел поднять букет.

Жандармский офицер мгновенно взбежал на помост и выхватил цветы. Чернышевский не обратил внимания на жандарма. Он напряженно следил за тем, как солдаты забирали и выводили из толпы девушку, бросившую цветы.

Герман смотрел на его несчастное лицо, и ему отчаянно хотелось, чтобы Чернышевский почувствовал в толпе, собравшейся на площади, не зрителей, не зевак, а людей дружественных ему и близких. Он сжимал кулаки и мысленно давал клятву отомстить палачам.

Потом на помост вскарабкались три чиновника в мундирах министерства юстиции. Один прочитал вслух официальное обвинение. Другой переломил над головой арестованного клинок шпаги. Третий следил за прикованным к столбу Чернышевским, словно он мог куда-то убежать.

Потом его увезли.

Прочь из столицы. Подальше от молодежи. В Сибирь. В каторгу.

Когда Герман кончил рассказывать, Женни спросила:

– Кто он, Чернышевский?

Ответил Маркс:

– Большой ученый и смелый человек.

– Почему же друзья не спасут его? – воскликнула Тусси.

– Из Сибири спасти невозможно.

– Но надо попытаться! Нельзя же бросать человека в беде!

Герман почувствовал, как маленькая ладонь крепко сжала его пальцы. Он через силу улыбнулся.