Дни, когда я плакала [litres]

– А что с ней?

– С ней всё нормально, – быстро отвечает мама, потушив пожар прежде, чем он успевает разгореться.

– Тогда в чем дело?

– Просто позвони ему.

Я бегу по ступенькам, набираю отца, но слышу автоответчик. Я звоню снова, закрывая дверь в свою комнату. И снова, упав на кровать. Он наконец отвечает.

– Куинн, у тебя всё в порядке?

– Мама велела мне позвонить тебе. Что-то случилось с Хэтти? С ней всё нормально?

– Куинн, – он выдыхает мое имя так, словно может вдохнуть воздух в мои легкие. Но он не может. – С ней произошел несчастный случай, но она в порядке. Я сам ее осмотрел, чтобы убедиться.

– Что произошло? – мой голос проваливается, когда я переворачиваюсь на спину. – Какой несчастный случай?

– Она упала.

– Что? – В ее возрасте люди не должны падать. Падение может превратить ее в прах – ее всю, не только разум. Я представляю ее корчащейся от боли на кафельном полу, в морщинах, с переломанными хрупкими костями. – О боже, папа!

– С ней всё нормально. Ничего не сломано. Только немного побаливает.

Я думаю, была ли она одна, когда это случилось, плакала ли она. Я никогда не видела Хэтти плачущей. Она тряслась на холодном полу, пока кто-нибудь не пришел ее поднять? Через сколько времени ее нашли? Я спрашиваю себя, сколько боли она теперь способна вынести, может ее притупленный разум притуплять и телесную боль. Или, может, она уже забыла, каково это – чувствовать боль. Я надеюсь, что это так. Надеюсь, что это было первым, что она забыла.

Я пытаюсь подавить рыдания, разрывающие мою грудь.

– Ты должен ее перевезти! Эти люди не компетентны!

– Куинн, я клянусь тебе, она в хороших руках. Послушай меня, – его голос срывается, словно он куда-то идет. – Давай вместе съездим к ней в эти выходные. Я не принуждал тебя, потому что знаю, как тебе тяжело…

– Нет.

– Когда ты уедешь в Колумбийский университет, ты не сможешь ее навещать. Не делай ту же ошибку, что совершил я со своим дедушкой. Ты ведь не хочешь жалеть обо всем том времени, что могла бы провести с Хэтти, прежде чем она…

– Не говори мне об этом!

Он вздыхает.

– Мы поговорим об этом позже. Просто подумай об этом.

Просто подумать, словно у меня есть выбор. Хэтти живет в моей голове, как помехи, то на заднем фоне, то оглушая со всех сторон.

Я выхожу на улицу и замираю перед ее подвесными качелями на патио. Я помню, как нашла их прошлым летом среди наших шезлонгов, словно просто еще один предмет мебели. Но они всё еще пахли ею, как свеженарубленные дубовые дрова для камина и еще немного сосновых для разжигания огня.

По словам Хэтти, быть на улице – уже активность. Мы с ней обычно сидели на ее качелях, наблюдая за птицами, деревьями и облаками, иногда разговаривали, иногда молчали. Мы могли делать это часами, потягивая лимонад, чай или и то и другое.

Я сижу, покачиваясь, в темноте, глядя, как полумесяц постепенно скрывается за деревьями, думая о ней и беспокоясь. Если бы у меня был мой дневник, я бы составила список своих тревог.