Воспоминания

После этого совещания, я в продолжение часа совершал прогулку, сопровождаемый моим адъютантом. Иногда я приглашал на утреннюю прогулку гостей главной квартиры. Они делились со мною своими волнениями, и я иногда успокаивал их, прежде чем они направлялись к моему главному генерал-квартирмейстеру, чтобы перед ним высказать свои надежды, планы и пожелания.

После моего возвращения в служебное помещение продолжались обсуждения с генералом Людендорфом, затем в своей рабочей комнате я принимал доклады непосредственно от начальников частей и просматривал свою личную корреспонденцию. Немало людей письменно открывали передо мною свою душу и мысли. Я не мог все читать сам, а должен был пользоваться для этого работой особого офицера. В этой корреспонденции была и поэзия, и проза. Часто трудно было найти связь между обращенной ко мне просьбой и моим положением… Например, я никогда не мог понять, что общего между моим положением начальника штаба армии и настоятельной необходимостью одного провинциального городка вывезти щебень или с утерянной одной немкой метрикой. Однако в обоих случаях ко мне обращались за помощью. Несомненно, что в таком письменном обращении ко мне заключалась трогательная, хотя и наивная, вера в мое личное влияние. Когда у меня было время и представлялся к тому случай, я охотно помогал, хотя бы своею подписью. От дальнейшего я, конечно, должен был отказываться. В обеденный час я регулярно ходил с докладом к Его Величеству Императору. К этому времени генерал Людендорф делал наброски картины положения. В более серьезных случаях я сам составлял доклад, и, когда встречалась необходимость, испрашивал утверждение императором наших планов. Высокое доверие императора освобождало нас во всех маловажных вопросах от особого высочайшего утверждения. Впрочем, и при рассмотрении планов новых операций Его Величество большею частью удовлетворялся моими обоснованиями. Прекрасная память императора сильно поддерживала нас на этих докладах: Его Величество не только подробно штудировал карты, но и сам делал наброски.

По окончании доклада императору за обедом у меня собирались офицеры моего штаба. Обеденное время было очень ограничено. Я считал необходимым дать офицерам время отдохнуть. К сожалению, я не мог удлинить обеденное время даже и тогда, когда у нас были за столом гости. Сохранение трудоспособности моих сотрудников я должен был ставить на первый план, ведь от большинства этих офицеров требовалась шестнадцатичасовая ежедневная работа. И это в продолжение всей многолетней войны. Мы ведь были вынуждены при штабе, как и в окопах, использовать наш человеческий материал до последней степени.

Послеобеденное время мало отличалось от предобеденного. В сильном утомлении садились все в 8 часов за ужин. Он заканчивался групповыми беседами в соседних комнатах. Ровно в 9 часов вечера генерал Людендорф давал знак к окончанию бесед. Разговор в нашем кругу был всегда очень оживленный. Он непринужденно и откровенно касался непосредственно затрагивающих нас дел и фактов. Здесь царило и веселье. Поддерживать его я считал своим долгом перед сотрудниками. Я радовался тому факту, что наши гости часто бывали поражены, с одной стороны, уверенным спокойствием, с другой — непринужденностью нашего обращения.