Южная Аравия без султанов

Мы долго жали руки встречавшим, арабы обнимались, передали почту, и наконец полицейский инспектор в новой черной фуражке, с английским стеком под мышкой, пригласил нас в открытые машины. Сиденье оказалось похожим на куриный насест, на котором мы пытались удержаться, пока машина прыгала по заваленной камнями дороге и вдобавок засыпала нас пылью. Кругом была пустыня, и только два цвета — черный и песчано-желтый.

…«Древняя история Перима скрыта во мраке», — утверждают историки, не создавая у читателей напрасных иллюзий. В 1511 году вездесущие в те времена португальцы построили на северном берегу острова свою казарму. Что было с островом потом — опять неясно, вплоть до 3 мая 1799 года, до поры общеевропейского противоборства с Бонапартом. В этот день подполковник Маррей, состоявший на службе Ост-Индской компании, высадил на остров десант и объявил его владением Великобритании, наслаждаясь ароматом победы и досадой узурпатора, которую нетрудно было предвидеть. Смысл операции заключался в том, чтобы закрыть для Наполеона проход в Индийский океан.

Но какими печальными и тяжелыми оказались последовавшие за триумфом дни! Остров был гол и безводен. На кораблях издалека везли провиант и пресную воду, которой постоянно не хватало. Солдатские семьи, входившие в состав десанта, пришлось отправить в Бомбей, а вскоре, 26 февраля 1800 года, снялся с места и покинул остров его замученный жаждой гарнизон. Подполковник Маррей, все еще не ставший полковником, сумрачно отдавал приказания.

Остров снова обезлюдел и до 1839 года, когда англичане оккупировали Аден, никому не был нужен: «ужасный корсиканец» Так и не обратил на него внимания. В 1851 году на острове уже был маяк, его охранял отряд Ост-Индской компании, а через шесть лет Перим, как и Аден, официально вошел в состав Британской империи. С открытием Суэцкого канала началось процветание бесплодных скал при выходе из Красного моря на них появились угольные склады одной из бомбейских фирм, снабжавшей топливом проходившие мимо суда. Росли причалы, и уже в конце XIX века они могли принимать одновременно девять океанских судов; появились дома, мастерские, электростанция и, самое главное, установка для опреснения воды. Все виды сервиса были к услугам заходивших в перимский порт пароходов. Туристы останавливались в гостинице, играли в теннис, гольф, крикет и футбол, сидели по ночам в гостеприимном баре, удили рыбу, громко кричали и дружно хлопали на ипподроме, наблюдая состязания конников индийской кавалерии, составлявшей гарнизон острова.

В 1924 году солдаты островного гарнизона восстали, убили своего офицера, ограбили гарнизонную кассу и, прихватив оружие и боеприпасы, дезертировали на материк. Это было самым крупным происшествием на Периме за долгие годы, о нем много говорили, а вот к сообщению о том, что в какой-то день 1921 года в Аденском порту было впервые заправлено жидким топливом одно судно, на острове отнеслись с полным равнодушием- хотя именно это событие решило судьбу Перима: его угольная компания, год за годом хирея, просуществовала еще шестнадцать лет, в то время как Аден строил новые и новые сооружения для бункеровки и хранилища нефтепродуктов. Угольная компания умирала вместе с пароходами, не разгадав будущего, которое счастливым образом открылось Адену.

…Мы тряслись на своем насесте, прикрывая голые колени шляпой и уговаривали друг друга, что терпеть уже осталось недолго — ведь, слава богу, мы на небольшом острове. Передышка случилась нечаянно. Прекрасная фуражка инспектора, сидевшего молча с печальным лицом, сорвалась с головы и полетела назад к причалу. Соседи полицейского застучали в заднее стекло кабины, машина остановилась, мальчишка выскочил в медленно оседавшее пыльное облако и набросился на фуражку, Не сумевшую далеко улететь. За эти несколько секунд инспектор погрустнел еще больше. Но, получив свой головной убор, чуть улыбнулся, а мы испытали мимолетное счастье покоя.

На острове все было покинуто и разрушалось. Дома из черного камня, без крыш, без оконных рам и дверей просвечивали насквозь, в пустых проемах мелькали небо и океан; взлетно-посадочная полоса военного аэродрома с облезшим асфальтовым покрытием пришла в полный упадок; бессмысленно торчали неизвестного назначения бетонные колонны, растопырившие прутья арматуры.

Дом для гостей тоже оказался заброшенным и пропыленным. Высокий старик неторопливо убирал комнаты и ничуть не смутился, что не закончил работу к нашему приезду, и темп не изменил. Предводительствуемые инспектором, мы прошли через вестибюль и столовую в спальню, где стояло семь кроватей с пышными европейскими перинами, покрытые одинаковыми цветастыми покрывалами. По стенам висели выцветшие пейзажи прошлого века: тихие, прохладные места Шотландии и Северной Англии, деревья над быстрыми неглубокими речками и неподвижными озерами между холмов. В углу грудой валялись старые номера «Панча» и «Мотора». Самым ценным в тот момент был для нас бак холодной пресной воды.

Умывшись, мы отправились осматривать остров и снова ехали мимо тех же разоренных домов.

Около жилой хибарки мы остановились. Сошли на землю, чтобы размять ноги, и тут услышали, как кто-то сказал на хорошем английском языке:

— А я отсюда видел ваше судно и как вы на берег сошли.

Рядом стоял пожилой человек в белой рубахе и какой-то шапчонке на голове, любезно улыбался, показывая отличные искусственные зубы.

— Вы здесь живете?