Каменный леопард

«Лидер коммунистического сопротивления… Лозер». Крепко сжимая руку префекта, Мартин изо всех сил пытался подняться на подушке, его лицо было мокрым от пота, Буассо пытался остановить его, но Грелль сказал оставить его в покое. Он понял отчаянную реакцию: Мартин пытался остаться в живых еще немного, чувствуя, что он может сделать это, только выйдя из лежачего положения.

— Лидер коммунистов военного времени… — повторил Мартин. «… самый молодой… в Сопротивлении…»

— Ты не мог видеть, как он вошел в Елисейский дворец, — мягко сказал ему Грелль. «На воротах стража, часовые…

«Они приветствовали его…

Грелль ощутил шок внизу живота. Несмотря на предпринятое им усилие, по его руке прошла легкая дрожь, и Мартин это почувствовал. Его слезящиеся глаза широко раскрылись. — Ты мне веришь, — выдохнул он. «Вы должны мне поверить…»

Грелль повернулся к Буассо, шепча приказ. — Сюда нельзя пускать никого, даже доктора. Войдя, я увидел у входа жандарма — идите за ним, поставьте его за этой дверью, а потом возвращайтесь сами.

Он был с умирающим Мартином в течение двадцати минут, зная, что его расспросы ускорят смерть несчастного, но также зная, что Мартин не возражает. Он просто хотел поговорить, передать свое предсмертное послание. Через несколько минут Буассо вернулся в комнату, оставив снаружи дежурного жандарма. В какой-то момент священник попытался ворваться в комнату, но Мартин указал, что он агностик, и настолько разволновался, что священник удалился.

Для Грелля это было тяжелым испытанием: заставить человека говорить связно, смотреть, как его кожа становится серее под пленкой пота, чувствовать руку Мартина, сжимающую его руку, чтобы поддерживать контакт с живыми, с самой жизнью. По прошествии двадцати минут Грелль извлек в основном бессвязный лепет, набор бессвязных фраз, но в этом лихорадочном бормотании прослеживалась определенная нить. Потом Мартин умер. Рука Грелля обмякла, покоилась спокойно, как рука спящего ребенка. Человек, который не видел Париж более тридцати лет, вернулся туда, чтобы умереть через сорок восемь часов после приземления во Франции.

Вернувшись с Буассо в свой кабинет в префектуре, Грелль запер дверь, сказал секретарю по телефону, что пока не может больше отвечать на звонки, а затем подошел к окну и посмотрел на залитую дождем улицу. Сначала он поклялся своему заместителю хранить абсолютную тайну. «На случай, если со мной что-нибудь случится, — объяснил он, — должен быть кто-то еще, кто знает об этом, кто мог бы продолжить расследование. Хотя я все еще молюсь, чтобы Мартин ошибся, что он не знал, о чем говорил…