Скопус. Антология поэзии и прозы
- Автор: Бокштейн Илья, Верник Александр
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Библиотека Алия
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Скопус. Антология поэзии и прозы». Краткое содержание книги:
Он проглотил таблетку и несколько успокоился. Последний раз он звонил нехотя, словно по инерции, словно потому, что так нужно. Голос его тускл, невыразителен.
— Сержант? Это снова я. …Как я могу не нервничать, интересно? Пока они приедут с аэродрома, меня прикончат. Ради чего я всю жизнь платил налоги? Чтобы в конце концов меня бросили как собаку? …Вшивого шейха из Хренландии защищают, хотя на него никто и не покушается, а честного гражданина… Хорошо, я жду. (Он бросил трубку на рычаг.) — Если бы я мог молиться… Да и забыл все… Отче наш, — начал он неуверенно, — Отче наш, иже еси на небеси… Отче наш, иже еси на небеси… (Дальше первой строчки он ничего вспомнить не смог и заплакал. Потом, как испорченный патефон, он начал повторять одну и ту же застрявшую в памяти фразу. С нарастающей силой:) — Отче наш, иже еси на небеси!
И вдруг зазвонил телефон. Как завороженный, он посмотрел на черный аппарат, дернулся к нему и застыл на месте. Телефон продолжал звонить настойчиво, почти без перерыва. Нерешительно, не веря самому себе, он подошел к аппарату и взял его в руки. И тут стало видно, что шнур перерезан почти у самого основания… Но телефон продолжал звонить и звонить в его руках…
— Господи! — сказал он.
конец
Александр Розен
Северные баллады
Баллада об участковом
Дед Евсюков, свесив ноги, сидел на печи и читал старухе газету.
Зашел участковый.
— Надевай штаны, дед, — сказал он, хлопая варежками, — со мной пойдешь.
— Это куды? — спросил дед.
— Известно куды.
— А-а, — сказал дед и спрыгнул.
— В канистру? — догадалась старуха. — А не померзнет он там?
Канистрой в поселке звали холодный чуланчик у участкового.
— Одевай потепляе. Чего ты, дед, Марье Григорьевне-то поделал?
— Сгрубил, — сказал дед неохотно. — Не забыла, вить, стерва.
Старуха подала ватные штаны. Дед заскакал, натягивая.
— На сколь его?
— Поглядим, — сказал участковый.
Дед надел шапку, очки, а на спину намотал старухин мягкий платок. Старуха стала его застегивать.
— И газету подай, — сказал дед. — Газету бы не забыть.
— С богом тя, Митрофаныч.
— И тя с богом.
Старуха стояла, покуда не хлопнула дверь в сенях, потом, бормоча, затерла лужицу у порога и отошла.
— Что б ему, старому, на обед-то снесть? — сказала она себе и, подняв дверку, полезла в погреб.
Баллада о бое курантов
Он стоял на столе в нечищенных сапогах и бритвой резал бечевку. Портрет был тяжелый. Помощник ждал, вытянув руки. Уборщица, выжимая тряпку, смотрела на них.
— И этот, что ли, шпиен? — сказала она. — Ох, господи!
Взяла ведро, тряпку и, переваливаясь, пошла в коридор. Слышно было, как она кричит там другой уборщице:
— Гепевушники наши Ежова свого сымают. И до этого добрались.
Ее звали тетя Дуся или Маруся. Она собирала ему бумажки в корзинке второго секретаря и узнавала, кто ходит к жене репрессированного Иванченки. Уезжая, он передал ее другому уполномоченному. Ежов потянул не его, а каких-то больших начальников.
Второй раз такое было с ним в областном управлении. Он стоял у окна и смотрел, как напуганный лейтенант осторожно передает другому Лаврентия в застекленной обрезной раме. Лаврентий, сжав губы, смотрел сквозь стекла пенснэ. Позвонила жена. Лейтенанты ушли, держа портрет за веревочки, а он громко, лагерю матюкнулся и стал искать папиросы, которые кинул в стол, бросая курить.
Баллада о проповеднике
Начальник второго отряда сдружился с учителем Емельяновым. Он ходил к нему с водкой и, вытянув шею, из кресла следил, как учитель крошит на газете несвежую колбасу.