Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)
- Автор: Коновалова Екатерина Сергеевна Avada_36
- Язык: русский
- Жанр: Триллеры
Электронная книга - «Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)». Краткое содержание книги:
Взяв новый лист, Александр написал размашисто: «Досье». Так он прописывал обычно своих персонажей. Первой строчкой — возраст. Потёр подбородок карандашом. Убийца действительно демонстрировал очень глубокое понимание его фильмов. В двадцать лет понять такое… не то, чтобы невозможно, но очень сложно. Нужен жизненный опыт, начитанность и насмотренность. Он написал: «40+». Оставил прочерки в графах «национальность» и «привычки», а потом начал набрасывать по всей поверхности листа отдельные слова.
«Странный». Убийца, который помешался на интеллектуальных триллерах, не может быть душой компании.
«Криминальный авторитет». Потому что у него хватает денег и влияния, чтобы проворачивать всё это. И он нашёл мистера Флэтчера, готового сесть в тюрьму за убийство, которое не совершал. Не говоря уже о других убийцах, например, о снайпере, который застрелил девушку в Оксфорде, или о тех парнях, которые сожгли пастора.
«Интеллектуал». А точнее, даже умник. Считает себя умнее всех окружающих, смотрит на остальных свысока. Играет жизнями людей, ни во что не ставит их.
«Психопат?». За это Александр не поручился бы. В мире достаточно людей, который проходят без проблем все психологические тесты, но при этом творят такое, что кровь стынет в жилах. Однако если углубиться в терминологию и заменить потенциальную психопатию потенциальной социопатией, можно попасть в точку. Социопатия отлично сочетается с высоким интеллектом и полным равнодушием к чужой боли.
«Разбирается в технике». Или, по крайней мере, на него работает какой-то айти-гений. Ни в компьютере, ни в телевизоре лучшие специалисты Елены не нашли ни следа постороннего вмешательства. А, как объяснил Мэтт, это практически невозможно.
«Заинтересован лично во мне». В современном мире хватает мощных режиссёров, в том числе и тех, которые снимают кровавые и эффектные фильмы с серьёзной смысловой нагрузкой. Но почему-то убийца выбрал не Гая Ричи, не Тарантино, не Вильнёва и не кого-то ещё. Можно было бы сказать, что выбор случаен, если бы не глубина понимания и погружения в каждый фильм. Об этом было страшно даже думать, но Александр заставлял себя признать главное: убийца был его фанатом.
«Хочет быть услышанным». Написав это, Александр задумчиво постучал карандашом по бумаге, оставляя серые точки возле слова «услышанным». Но убийца — не банальный маньяк. Он не жаждет признания как такового, не стремится быть пойманным, он хочет, чтобы его услышал конкретный человек. Возможно, он даже не получает удовольствия от самих убийств. Странная идея мелькнула у Александра в голове: ему подумалось, что убийца может даже не присутствовать при всех этих убийствах. Или наблюдать за ними на расстоянии. Он… режиссирует убийства.
«Режиссёр-постановщик — Смерть» — так называлась «Жертва нового бога» в черновом варианте. Фильм о человеке, который режиссирует жертвоприношения. Но там всё было завязано на деньги, на выполнение очень дорого заказа на убийство нескольких человек.
Отложив карандаш, Александр включил компьютер, спокойно подождал, пока он загрузится, нашёл свою папку со сценарием «Жертвы» и открыл в ней папку «Материалы». По одной развернул отсканированные газетные статьи об убийствах-жертвоприношениях. Закрыл всё.
«Жертва нового бога», конечно, была фантазией. Но эта фантазия базировалась на реальных событиях, в чудовищных жертвоприношениях Александр черпал вдохновение для этой картины. И он так и не вывел на экран главного героя. Тот остался тенью, мистером Смертью, ушёл безнаказанным, потому что был слишком умён, чтобы попасться в руки полиции. Работая над сценарием, Александр даже не задумывался о том, что эти жертвоприношения действительно могли быть срежиссированы одним человеком — это была просто творческая гипотеза.
Как творец, Александр любил всех своих персонажей, в том числе уродов и ублюдков. Но мистер Смерть входил в числе особых любимцев. Александру нравилось, раскинувшись на широкой пустой кровати, смотреть в потолок и представлять себе его мальчишеское улыбчивое лицо. Видеть, как гибкие пальцы пробегают по крапивной верёвке, как раздуваются хищные ноздри, почуявшие горьковатый запах — это было наслаждение. Раз за разом он прокручивал в голове его слова: «Как ты считаешь, друг мой, кельты использовали капрон?». Этой фразы в фильме не было, но Александр любил её. И то, как бледнел подчинённый, едва не испортивший всю красоту задумки дешёвой капроновой верёвкой из ближайшего супермаркета.
Помотав головой, Александр сфокусировал взгляд на своём листе, так и оставшемся на половину пустым. Всё, что он сейчас обдумал, могло быть бредом, попыткой вывести красивый сценарий. И в то же самое время оно могло быть правдой. За этими убийствами действительно мог стоять его мистер Смерть.
Глава 35
Что такое полночи на стуле по сравнению с тремя сутками в лёжке? Вообще пустяк. Себ просидел до утра неподвижно, только дважды ещё проверял бинты. Джим лежал как мёртвый, не шевелился, не дёргался, и, чтобы убедиться, что он в порядке, приходилось напрягать слух и улавливать почти беззвучное дыхание.
Будильник на половину седьмого прозвонил неожиданно и заставил Джима подскочить на постели с испуганным видом. Себ выключил будильник, отдёрнул шторы и бросил взгляд на бинты: выступило несколько пятен, надо будет поменять.
— Как вы себя чувствуете, сэр?
Джим слабо опустился обратно на кровать и театрально застонал (уж что-то, а стон боли от кривляний Себ мог отличить).
— Я приготовлю завтрак, сэр. Не дёргайтесь, пожалуйста, если разойдутся швы, я вряд ли смогу вам помочь.
И Себ вышел из комнаты. Он много о чём думал этой ночью. И у него скопился ворох вопросов, которые, однако, он едва ли стал бы задавать. Если честно, он даже не был уверен, что хочет их задать: далеко не всегда знание идёт на пользу.
Зачем Джим пришёл к нему? Зачем рассказывал свою жутковатую сказку? Хорошо, допустим, Джим и правда ему доверяет. Он сбежал от своего врача или ещё откуда-то, где его зашили и привели в порядок после ранения, пробрался к Себу в дом, потому что, как уже выяснялось раньше, в некотором извращённом виде доверяет ему. А потом боль и кровопотеря усилили приступ, и он бредил.
Или нет?
В случае с Джимом отличить бред от заумного разговора не всегда было просто. Разве что что ирландского акцента во время сказки про чёрную мышку почти не было слышно. И слова не повисали в воздухе и не прерывались длинными бессмысленными паузами, как это обычно у него бывало во время приступов.
Себ выставил на плиту две сковороды, высыпал в одну бекон, в другую — бобы, и принялся всё обжаривать.
Закипал чайник.
Нет, что сказка была не просто сказкой, Себ понял сразу. Но ему больше нравилось думать, что она порождена бредом больного рассудка, чем заниматься трактовкой. Иначе выходило совсем не весело.
На бекон и бобы Себ насыпал резаные помидоры и лук, залил всё яйцами (понадеявшись, что вегетарианство Джима имеет какие-то разумные пределы), принялся перемешивать, а в голове всё крутилась история мышонка.
Чёрный мышонок в городе белых мышей… Не стоило читать ему «Груффало». Чудовищная была идея.
А если задуматься об истории этого чёрного мышонка, то выходило совсем погано. Чёрт возьми.