Золотой лук. Книга I. Если герой приходит
- Автор: Олди Генри Лайон
- Серия: Ахейский цикл #6
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Героическая фантастика
Электронная книга - «Золотой лук. Книга I. Если герой приходит». Краткое содержание книги:
В Эфире живет мальчик Гиппоной, сын Главка и внук Сизифа. Тот, кого позже узнают под именем Беллерофонта — Метателя-Убийцы. Здесь начнется его яркая, буйная, трагическая судьба, а что случится дальше — это еще лежит у богов на коленях.
— О том, что видели — не болтать.
Главк Эфирский обвел собравшихся тяжелым взглядом. Припечатал к земле, как Хрисаор — львицу:
— Всем ясно? Едем обратно. Не на что здесь смотреть.
Всю дорогу он молчал. Я тоже.
2
Что такое страх?
Я лежал на животе.
Старался лишний раз не ворочаться. Лежать на спине, а тем более сидеть на заднице было решительно невозможно. Теперь я знал, какое наказание ждет меня в Аиде, когда я проживу свой век и натворю побольше, чем дедушка Сизиф. В царстве мертвых меня станут пороть каждый день, а потом укладывать на спину до следующей порки.
В царстве живых меня выпорол отец. Вожжами, между прочим.
К ложу я дошел своими ногами. Ну как дошел? Большей частью ноги волочились по земле, а я кулем висел на плечах Делиада и Алкимена. Те несли молча, сопели, хмурились. Я был признателен им за сочувствие, а за молчание — втройне. Представляю, что они могли бы сейчас сказать!
Делиад остался рядом: вдруг я воды попрошу? Алкимен сбегал за оливковым маслом. Натер мне спину, разукрашенную папой. Когда он еще только предложил масло в качестве лекарства, я подумал, что это одна из его шуточек. Отказался бы, да сил не осталось. Нет, не шуточка: полегчало. Похоже, Алкимен знал толк в этих делах.
Бережный, можно сказать, нежный Алкимен. Тихий Делиад. Вот что мне запомнится из этого сумасшедшего дня. Спина пройдет, а чудо останется.
Кажется, я задремал. Снилась львица. Она меня съела, я был рад. Честное слово, лучше чем так. Потом я ее съел, львицу. Потом Сфено прилетела, крыльями хлопнула. Потом радуга. Потом папа пришел.
И я сразу проснулся. А кто бы не проснулся?
— Кыш отсюда! — велел папа братьям.
В смысле, сыновьям.
Мы остались наедине. С папой был раб, он поставил для папы складной дифрос — табурет с сиденьем из перекрещенных ремней и ножками в виде львиных лап. Когда раб ушел, а папа сел, я обрадовался. Смотреть на ремни было больно. На львиные лапы — тоже. Отвернуться?
Папа обидится.
— Что ты понял? — спросил он.
— Сбегать из дома нельзя, — ответил я.
— Что важнее: сбегать — или из дома?
Я вздохнул:
— Из дома.
— Где твой дом?
— Здесь.
— Что еще ты понял?
— Больно, когда лупят. Очень.
Делиад тихий, Алкимен бережный. А я честный.
— Что еще?
— Ты бил меня как родного, — сказал я.
— Уже лучше. Теперь мы можем поговорить. Как?
— Как отец с сыном? — предположил я.
— Как мужчина с мужчиной. Это значит: начистоту. Я знаю, почему ты сбежал.
— Не знаешь, — возразил я. — Не можешь знать.
— Липа, — Главк был серьезен. Лишь в уголках глаз собрались лукавые морщинки. — Старая липа на заднем дворе. Тебя видели на ветке.
— Кто?
— Раб-прибиральщик. Дальше: щель. Щель между крышей и стеной гинекея. Я все собираюсь ее заделать. Теперь заделаю, не сомневайся. Наглухо! Дальше: мать. Твоя мать наговорила лишнего.
— Она призналась? — ахнул я. — Тебе?
— Аглая призналась. Мне даже не пришлось грозить ей. Едва узнала, что ты пропал… Ей еще тогда показалось, что она видит твои наглые, твои блестящие глазенки. Щель, если ты забыл, открыта с обеих сторон. Аглая заподозрила, что ты там, но было поздно. Говорит, приметила тебя, когда ты уже слезал на землю. Если бы раньше, и сама молчала бы, и госпоже намекнула… Ты знаешь, что было с матерью, когда выяснилось, что ты удрал?
— Что? — бросил я со злостью, которой сам не ожидал. — Обрадовалась?
— Кинулась за ворота. Босиком, простоволосая. Искать тебя, дурака. Прощения просить. Когда ее схватили, билась в истерии[71]. Женщины, они такие. Им на слово верить нельзя. На словах они тебя убить готовы, а на деле за тебя кого хочешь убьют. И наоборот…
Папа вздохнул:
— Учись, сынок, понимать женщин. Дело бесполезное, все равно что сажать оливы на море. Но развивает терпеливость. Все равно ведь не научишься…
— Кто меня принес? — спросил я.
Он все понял. Все-все, клянусь.
— Не знаю.
— Врешь!
— Сынок, я сейчас не поленюсь, схожу за вожжами. С отцом так не говорят, а с правителем — тем более. Правда, не знаю.
— Как такое может быть?
— Очень просто. В те дни Эфирой правил Сизиф, мой отец. Помнишь дедушку? Он похож на человека, который будет советоваться с сыном? С кем угодно?! Тебя принесли ночью. Мужчина и женщина, оба закутанные в плащи. Женщина высокая, мужчина не очень. Я их не видел, мне привратник рассказал. Спросили Сизифа Эфирского, привратник доложил. Твой дед вышел. Мужчина что-то сказал ему, привратник не расслышал, что именно. Твой дед пригласил их в дом, они отказались. Привратника выгнали за ворота. В дом твой дед вернулся с тобой на руках. Мужчина с женщиной ушли. Вроде бы на юг, точно не скажу.
71
Диагноз «истерия» встречается у Гиппократа.