Матрикул Без права на подвиг

Так оно и случилось: не более чем через полчаса тряски уже по грунтовой дороге мы выехали на окраину, как мне показалось, огромного пустыря, особенностью которого была земля, сплошь покрытая буро-чёрной пылью.

Я ещё не знал, что пыль эта была везде и на ближайший месяц она станет для нас неотлучным спутником. На севере виднелись всё те же длинные технические здания с чадящими трубами. На юге пустыря примостились уже вполне узнаваемые приземистые деревянные бараки, крыши которых были едва различимы от чёрно-бурого налёта.

Грузовики замедлились, его стало трясти, будто мы ехали не по ровному пустырю, а по несусветным ухабам. Вскоре стала видна и причина: место часто и густо пересекали узкоколейные железнодорожные пути.

Наконец мы выгрузились у бараков, территория, на которой они были возведены, была обнесена старой колючей проволокой в три ряда, но уже без вышек и пулемётов. Пленных быстро выстроили привычной колонной и чуть ли не бегом погнали дальше вдоль ограниченной колючкой дороги. Спустя минут пять перед нами и открылось «во всей своей красе» место будущего трудового подвига во славу Рейха и фюрера.

Огромный, вытянутый правильным прямоугольником котлован, достигавший в самой глубокой части по самым скромным прикидкам метров сорока-пятидесяти выглядел чёрной кладбищенской ямой, почему-то оборудованной гигантскими уступами по периметру.

Наверху слева вдоль края котлована двигался небольшой состав из паровоза и полдесятка вагонов, гружённых всё той же массой буро-чёрного цвета, которая была здесь повсюду: на дороге, стенах, в основании столбов, к которым крепилась колючая проволока. На дне, уступах, переходных подъёмах и спусках между ними я едва смог увидеть какое-то шевеление: десятки, нет, пожалуй, сотни копошащихся фигур что-то делали, двигаясь, перемещаясь, казалось бы, в хаотичном порядке. Стоило напрячь модифицированное зрение — и удалось рассмотреть чуть ли не каждого работника в отдельности.

В одежде, давно сравнявшейся по цвету с окружающей поверхностью, одни методично долбили кирками буро-чёрную стену котлована. Другие лопатами или попросту вручную грузили вагонетки. Третьи — толкали эти вагонетки вчетвером, а то и вшестером по наклонным переходам между выступами котлована. Всё это мне почему-то напомнило старую иллюстрацию из школьного учебника истории Древнего мира «Постройка пирамиды в Египте».

— Ой ё… Чисто мураши! Гля, Семён, муравейник наоборот! — услышал я чей-то возглас из задних рядов колонны.

«Муравейник наоборот»? Интересная ассоциация. Мужик даже и не догадывается, какое точное на самом деле определение дал этому месту. Не просто перевёрнутый кверху ногами муравейник, а действительно всё наоборот: местные «муравьи» работают не на себя, а на других, не защищают, а проклинают место своего труда, и что главное — были бы только рады разрушению этого буро-чёрного гроба. Угольный разрез…вспомнилось название уже из другого учебника. Географии.

Не откладывая, местное начальство быстренько взяло в оборот новую партию пленных, выстроив их перед импровизированным помостом из пустых деревянных ящиков. Какой-то низенький толстячок в костюме с глазами-буравчиками на обрюзгшей харе, сопровождаемый двумя рослыми солдатами из охраны, зарядил короткую речугу противным визгливым голосом. Из-за треска генератора, работающего где-то совсем рядом, слышно его было едва через слово. Да я и не прислушивался. Слова «рейх», «фюрер» и «порядок» сыпались горохом сквозь треск генератора каждые пять секунд. Ну а дальше всё пошло своим чередом.