Зов

Халзан при всяком удобном случае всюду об этом говорил — про то, как несправедливо в колхозе отнеслись к коню, и не было для него темы любимее и больнее. Но, правда, когда сильно заикаешься — не очень-то тебя слушать будут, и не потому ли всегда спокойнее чувствовал он себя при табуне, чем в общении с людьми… Для коней он заикой не был!

Из табунщиков перевели его в скотники-пастухи, и на этом месте Халзан работал старательно, не жалея ни времени, ни сил, потому-то — когда появилась необходимость послать толкового человека на курсы осеменаторов — выбор пал на него.

Так стал Халзан состоять на постоянной должности — при обязанностях ответственных и деликатного свойства.

Изменилось ли в нем что с той поры, когда вынужденно был он отлучен от табуна, стал жить не в седле, как до этого, а подобно всем другим — с утра отправляясь на работу, перед вечером уходя с нее опять домой?

Что-то изменилось…

Многое он увидел будто бы ближе, отчетливее — и уже не гасли искорки жадного любопытства в глазах: вот, оказывается, как живете?! Стал попивать. Не то чтоб сильно и часто, однако теперь можно было увидеть его захмелевшим. «Раскушал», — добродушно посмеивались халютинцы.

И уж что было совсем удивительным: при своей всегдашней любви к коням, имевший закрепленного за ним жеребчика, всегда разъезжавший на нем, — решил Халзан обзавестись собственным легковым автомобилем. То ли потому, что сейчас едва ли не в каждой третьей халютинской семье хотели иметь свои «Жигули» или «Москвича», сделалось это из-за хороших заработков доступным, и он, Халзан, не желал отставать от других; то ли таился в нем свой, особый интерес к автомобилю: а ну-ка впрямь мотор лучше, надежнее лошади, самому бы проверить, убедиться!

Так ли, нет, но записался он в очередь на приобретение легковой автомашины…

И вот на днях увидел, что доярка, которая стояла в списке будто бы даже после него, приехала на летник на своих новеньких «Жигулях». Не сама за рулем, конечно, была — сын привез, но машина-то получена ею. И Халзан, задумчиво почесав в затылке, подался из своей деревеньки Тагархай на центральную усадьбу — в правленческую контору: выяснить, уточнить… Не забыли ли про него?

На счастье, председатель оказался в кабинете и, не дослушав до конца длинных из-за заикания объяснений Халзана, зачем тот приехал в Халюту, — поспешил успокоить: «Помню про тебя, помню!» Сказал, что первым делом правление обеспечивает персональным легковым транспортом доярок, так как ныне мало желающих работать на молочнотоварной ферме, и это — автомобили вне очереди — как дополнительное поощрение безотказным труженицам за их многолетний труд на МТФ. Пусть другие завидуют, а завидуя — берут пример! Халзан согласился: «Правильно…» И совсем его успокоило, когда Мэтэп Урбанович, подав на прощанье руку, заключил: «А ты обожди еще год. Мое слово твердое…»