Плохие мальчики не влюбляются

Ловлю свое отражение в зеркале на стене в кабинете у зав отделением. Убитый, как никогда. И рубашка у меня мятая не меньше, чем лицо. Это потому что спал в машине, в аэропорту. Рейс сильно задержали.

На стол врачу я ставлю контейнер для перевозки лекарств.

Не знаю, держал ли я в руках что-то более ценное когда-нибудь для себя.

— Это на неделю. Потом будет еще одна партия.

— Отлично! Порадую Дину. Мы колем пока дженерики, но эффект очень слабый. Хотя остеобласты и хондробласты продуцируются. Но еще пока не в достаточном количестве, чтобы она могла безопасно двигаться. Хотите я передам ей от Вас привет?

— Нет, не нужно. Я ей сам… Татьяна Никифоровна, Вы только Дине не говорите, пожалуйста — кто… что… Это спонсирует олимпийский фонд. Я просто доставил. Не вводите ее в заблуждение.

Я не хочу, чтобы это давило на ее решения. Я хочу, чтобы на ее решения влияли совсем другие вещи.

— Хорошо. Конечно.

— Она все так же против посетителей?

— Увы. Боюсь, еще не отошла от шока.

— Я еще по сиделке хотел…

— Зоя Леонидовна сиделку наняла, можете не беспокоиться.

— Хорошо. А в какой палате Дина?

— В восьмой.

— Можно поговорить с сиделкой?

Забираю огромный букет.

Присаживаюсь на кушетку у восьмой. Дина не выйдет, я не зайду.

Но между нами метра три. Чувствую, как натягивается все внутри. Сегодня у Дины день рождения.

Буквально еще три дня, и фонд бы, не выделил средства. Его целевая группа — дети. И Динка бы не попала под раздачу.

Повезло!

Я отдаю сиделке цветы и пакет с полезными сладостями. Дина не разбалована этим, надеюсь хоть немного порадуется.

— От кого? — уточняет сиделка.

Развожу руками, не зная что говорить.

— Просто… скажите, что друзья передали.

Она и так догадается.

Сажусь снова на кушетку.

Мне одиноко за нас двоих. Только ей в принципе, а мне среди огромной толпы людей. Без нее.

Мне кажется, теперь таким незначительным все, что было ДО. Наши недопонимания, мои метания… На фоне того, что сейчас случилось, это какая-то детская история, а нас экспрессом выкинуло во взрослую.

И все это была такая ерунда!

Лишь бы только встала на ноги. А потом мы это обязательно все долечим…

Сегодня я хочу ей кое-что сказать. И придется сказать ей это громко, услышат все. Хотя поймет только она. И, очень надеюсь, простит мне, что я иногда тормоз и так себе хранитель. И совершенно не так крут, как мне хотелось бы быть.

Спускаюсь вниз.

Окна ее палаты выходят на стоянку. Достаю из машины колонку, выкручиваю мощность.

Скрипка…

Привет, мой Кузнечик. Поговорим?

Смотрю на асфальт, пытаясь понять, что именно сейчас хочу ей «сказать».