Мисс Кэрью

К этому времени я начал ощущать себя неуютно. Медленно сгущались сумерки, на лице моего спутника, каким бы спокойным оно ни было, появилось странное выражение, которое мне не совсем понравилось.

— Прошу вас, сэр, — сказал я с притворной небрежностью, — давайте сменим тему. Если вы настаиваете на разговоре, мы можем выбрать более приятную тему.

— Согласен! Но что может быть приятнее? С вашего позволения, я продолжу. Прошло много времени, прежде чем об этом узнали; я прекрасно это скрывал. Я знал это, потому что я привык видеть лица повсюду, — в мебели, на деревьях, в кустах; я знал, что на самом деле их там не может быть, и что я сошел с ума. Потому что я всегда этого ожидал. Да, с тех пор, как еще мальчиком учился в школе! Каким-то образом об этом все-таки узнали, несмотря на всю мою осторожность, — а я был так осторожен, так осторожен! Об этом узнали; и однажды двое мужчин пришли и схватили меня в моем саду, — в моем собственном саду! И отвезли в сумасшедший дом! О! Это было унылое место, этот сумасшедший дом! Они заперли меня одного в пустой, холодной комнате, где никогда не разводили огня, чтобы согреть меня, хотя стояла суровая зима. Окна были забраны железными решетками, сквозь которые дневной свет проникал, точно сквозь ребра скелета; и каждую ночь — вы можете в это поверить? — каждую ночь приходила страшная фигура и сидела там, насмехаясь и косясь на меня в лунных лучах. Это действительно был ад! Однажды ночью, когда я больше не мог этого выносить, я бросился на фигуру, боролся с ней, и швырнул ее о твердую стену — и тогда пришли санитары, оторвали меня от нее и привязали веревками к моей кровати. Я слышал, как они говорили друг другу, что я пытался покончить с собой, но я знаю лучше. Там была фигура, с которой я боролся — там была фигура, которую я пытался убить! Только они не могли ее видеть. И все же она сидела там, насмехаясь, насмехаясь, насмехаясь, всю долгую ночь напролет; они находились в моей комнате, и все же были так слепы, что не могли ее заметить! Не знаю, как долго длилась моя ярость, но я думаю, что это было утомительное время. Наконец, однажды ночью я проснулся от беспокойного сна, и вот! Фигура исчезла! Ах, я заплакал от радости, что освободился от нее; я был горд, очень горд, потому что она исчезла, и я наконец победил ее! Время шло, и я решил, что сбегу. Как, по-вашему, я собирался это сделать? Я притворился, что излечился от своего безумия. Каждый день ко мне приходил доктор. Но не ко мне одному; я слышал, как он ходит по всем комнатам вдоль коридора; так что знал, когда он придет, задолго до того, как он подходил к моей двери. Я знал, что должен обмануть его, как и всех остальных. О, это была трудная задача, но я справился! Хуже всего в моем безумии было то, что я не мог не думать о самых странных вещах; а когда я говорил, мой язык выдавал меня. Однако я приучил себя разговаривать с ним. Я практиковался говорить спокойным, низким голосом, — я практиковался в том, что должен был сказать, — я приучил себя вставать и кланяться, воображая, как он входит в комнату. Я говорил мало, но то, что я говорил, было разумно, — я знал, что это было разумно. Раньше я говорил, что чувствую себя лучше; что я устал от заключения; что я надеюсь, — вскоре мне разрешат вернуться домой; иногда (это была умная мысль!) я с тревогой спрашивал о своей жене. Однажды она пришла навестить меня. Вы не можете себе представить, каких усилий мне стоил ее визит. В тот день она выглядела такой бледной, робкой и хорошенькой, — и я заставил себя сесть рядом с ней; сказать ей все то, что я научился говорить доктору; взять ее за руку; и, о, мне так хотелось убить ее все это время! Но я этого не сделал. Ах, нет! Я даже поцеловал ее в щеку на прощание, хотя мог бы громко закричать от ярости, когда потянулся к ней губами. Я не знаю, подозревали ли меня до сих пор, но меня не отпустили, несмотря на все мои старания. Поэтому я решил заболеть. Я знал, что доктор раскусит меня, если я притворюсь, поэтому я морил себя голодом. Ха! Ха! Разве это не прекрасно? Вот как я это сделал. Каждый день, вместо того чтобы есть еду, которую мне приносили, я клал половину ее под незакрепленную доску в полу, а половину оставлял, говоря, что плохо себя чувствую и больше не могу есть. С каждым днем я становился все истощеннее, так что должно было показаться, будто мой аппетит постоянно ухудшался. А потом я заболел — только время от времени съедал по кусочку, чтобы не умереть. Я ужасно страдал, но все же сыграл свою роль и встретился с доктором взглядом таким же спокойным, как и его собственный. Наконец он сказал, что меня нужно перевести в другую часть больницы, и что мне нужен свежий воздух, иначе я никогда не поправлюсь. Как я смеялся тогда, несмотря на то, что был болен, при мысли о том, как я перехитрил его! Моя новая комната была приятной и выходила окнами в сад. Позади сада проходила железная дорога. По этой железной дороге я решил бежать. Ах! Какая радость — уноситься прочь на поезде — уноситься, улетать и никогда не останавливаться! Я хорошо знал, что для этого у меня должны быть деньги. Деньги! Где и как я мог получить деньги? Вы скоро это узнаете! Я не хотел умирать, поэтому теперь я ел больше и стал выглядеть лучше. Позвольте мне сказать вам, что не каждый достаточно храбр, чтобы выдержать голод, как это сделал я. Сумасшедшие — не трусы! Ну, через некоторое время мне разрешили гулять в саду, но всегда рядом со мной был сторож. Мало-помалу доктор начал говорить о моей выписке как о чем-то, что может произойти со временем — и тогда… тогда, хотя цель, ради которой я все это затеял, была почти в пределах моей досягаемости, я почувствовал непреодолимый импульс, заставлявший меня бежать, а не ждать их освобождения. День и ночь я ждал и наблюдал, чтобы сделать это.