Безудержная страсть

«Дорогой дневник, я решила завести тебя, чтобы как с самым близким и верным другом поделиться с тобой событиями своей жизни. Сегодня мне исполнилось двадцать лет. Целых двадцать! Я уже стала взрослой и самостоятельной женщиной. Родители решили устроить для меня сюрприз и приготовить небольшой праздник в честь моего дня рождения на этих выходных. Мама как всегда пытается скрыть от меня эти планы, но она просто не понимает, что ближайшая вечеринка написана прямо на ее лице. Однако это не совсем то, чем я бы хотела похвастаться. Самая главная новость состоит в том, что сегодня я устроилась на работу в один очень богатый особняк. Синьор с синьорой молодожены, чьи родители являются очень влиятельными и известными людьми в кругах светского общества. Ты только представать, впервые девушка из рода Медичи будет прислуживать одним из самых уважаемых и благородных семейств во всей Италии! Дорогой дневник, если бы ты только знал, как я счастлива! Наконец-то я смогу зарабатывать свои собственные деньги, отвечать за свою собственную жизнь…»

Прекратив читать, Мануэль недоуменно нахмурился. И зачем только Лоренцо прислал ему дневник какой-то служанки, работающей почти двадцать пять лет назад? Каким образом это может помочь его делу и оградить Шеннон от тюрьмы? А может…

Вспомнив о былой просьбе Шеннон, которую он любезно переложил на плечи друга, Мануэль наконец-то расслабленно вздохнул, приводя мелкие части головоломки в надлежащий порядок. Должно быть, Фериччи все-таки раздобыл ту тетрадь у полиции, чтобы вернуть ее нынешнему владельцу. Но тогда зачем он так настаивал на ее прочтении? Что может быть интересного и столь необычного в рассказах служанки, работающей на одной из таких же фешенебельных вилл, как и его собственная – подробное описывание грязного белья его знакомых? Не слишком желая копаться во всем этом, Мануэль решил отдать тетрадь в руки Шеннон так и не прочтенной. В конце концов, она ведь, помнится, даже просила его именно об этом. Но с другой стороны, она также и обманула его, сообщив, что это ее обычная тетрадь с ее личными записями. Если все так просто, тогда зачем она ему солгала?

Всё ещё колеблясь, мужчина протяжно вздохнул и беспристрастно взял тетрадь в обе руки. Веером пролиставшийся дневник раскрылся наугад на одной из своих последних записей. Взгляд лениво пополз по изрядно ухудшившемуся почерку, черные чернила которого кое-где выглядели расплывчатыми от когда-то пролитых на поверхность станицы крупных капелек слез.

Не вникая в суть текста, широкоплечий брюнет уже было приготовился закрыть чужие откровения, как вдруг его взгляд зацепился за одну очень хорошо знакомую фамилию – Пасквитти.

Былое равнодушие как ветром сдуло.

Заинтриговавшись, Мануэль вернулся к началу длинного абзаца:

«Порой я впадаю в отчаяние. Запираюсь в нашей крохотной ванной, включаю воду и громко рыдаю навзрыд. Жизнь так сурова. За что нам все эти испытания? Чего от нас требует Господь? Разве я все ещё не расплатилась с ним за свой единственный грех в жизни? Почему он не может подарить нам хоть капельку своего тепла? Быть может, я самая ужасная женщина на земле, но не мать! Больше всего на свете я люблю свою девочку. Как бы я хотела дать своей дочери все, что она заслуживает. Хотела бы, но не могу. Шеннон с рождения была очень умным ребенком. Понимала меня с полуслова. А теперь, в свои почти семь она в совершенстве владеет двумя языками. Ее страсть к книгам не имеет границ. Признаться, меня немного пугает ее огромная тяга к знаниям, и, хоть порой, я и боюсь, что совсем скоро уже не смогу отвечать на все вопросы, но все же я очень горжусь ей. Сегодня я опять подала заявку на ее поступление в школу. И мне совершенно неважно, что говорят эти высокомерные профессоры с их сварливыми взглядами. Шеннон умная девочка, заслуживающая хорошего образования, как и другие дети. Неважно как, но я найду деньги на ее учебу! Хотя, признаюсь, временами, особенно в такие моменты, я очень хочу написать Леонардо Пасквитти и попросить его о хотя бы небольшой денежной поддержке для собственной дочери. Но что толку? На мои предыдущие письма он так ни разу и не ответил. За что он со мной так? Неужели он все забыл? Неужели он все же так никогда и не любил меня?… Но Шеннон, милая, если ты хоть когда-нибудь прочтешь эти строки, то знай, твоя мама всегда будет с тобой, что бы ни случилось. Я обязательно найду выход.»

Дойдя до точки, Мануэль застыл в изумлении. Лихорадочно заработавший мозг отчаянно пытался найти вполне разумное объяснением всему написанному… но, увы, так и не нашел.

«Этого не может быть!« – Свирепо кричало сознание. Леонардо Пасквитти, тот самый Леонардо, которого он знал не один год – родной отец Шеннон? – Что за шутки?!

Быть может, все это ошибка? Или же та женщина просто солгала своей дочери, написав ложное имя. Но… но зачем? Она не стремилась вернуться к нему, так же как и сама Шеннон явно не считала, что у нее есть отец.

«– Мне не нужны его деньги! Пускай подавится!« – Как гром пронеслись в его памяти гневные выкрики Шеннон, когда он спросил ее об отце.

– Она знает о нем… – Сам себе пораженно прошептал сидящий в кресле брюнет. – Знает, но не признает…

Отпив глоток изрядно остывшего крепкого кофе, Мануэль криво усмехнулся от пришедшей в голову следующей мысли.

Что за насмешка судьбы – родная дочь вынуждена красть деньги собственного отца!

Все ещё ошеломленный открывшейся правдой, мужчина сглотнул застрявший в горле ком и вновь вернулся к началу старого дневника.