Утес Бьёрна (СИ)

На следующий день я очнулась со странным ощущением, словно все мое тело объято огнем. Когда за мной спустился один из воинов, у меня не хватило сил даже на то, чтобы подняться на ноги. Он сперва пнул меня ногой, очевидно решив, что я как всегда упрямлюсь, а потом внезапно присел рядом на корточки и потрогал мой лоб, усеянный биссеринками пота. Отдернув руку, он поднялся на ноги и задрав голову, позвал Йорвана. Когда лицо его вождя показалось в проеме, закрыв собой доступ солнечному свету, воин сказал:

— У нее жар.

— И что? — спросил равнодушно Йорван.

— Надо бы посмотреть, что к чему, — сказал воин, — Хельга же просила, чтобы мы привезли ее живой.

— Тогда не теряй мое время, тащи ее сюда, — Йорван отошел, открывая путь. Воин подхватил меня на руки, легко, словно я совсем ничего не весила, и поднялся наверх. Я лежала, чувствуя, что не в силах пошевелиться. Руки и ноги отказывали. Голова не соображала, словно кто-то прочистил ее и набил соломой. Я почувствовала, как меня укладывают на палубу, и закрыла глаза от ярких режущих солнечных лучей. Меня перевернули. Кто-то стянул куртку и распоров на спине тунику, внезапно присвистнул от удивления. На лопатку надавили, и меня пронзила такая острая боль, что я едва не потеряла сознание.

— Плохо дело, — произнес чей-то голос, — Помнишь, когда Стин подцепил ее багром, пару дней назад, то вероятно и нанес эту рану. А теперь она воспалилась.

Меня перевернули на спину и едва ли не бережно подложили под голову какой-то сверток. Я с трудом разлепила тяжелые, словно налитые свинцом веки и увидела перед собой двоих бородатых мужчин из числа людей Йорвана. В их глазах, устремленных на меня, я увидела крайнюю озабоченность, но мне сейчас было так на все плевать, что я только вздохнула и отвернула лицо, устремив взор на море. Я даже не заметила, когда мы вышли из устья реки и вышли на открытый простор. Вдалеке, на горизонте, я увидела страшные почти черные сгущающиеся тучи и подумала, что скоро грянет шторм. Очевидно, не я одна думала так.