Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

- Тссс. Пожалуйста, не шевелись. Тихо... Скоро все закончится.

С последним, громким ударом ногой в дверь парфянин произнес проклятие и пошел дальше, а свет внизу двери на мгновение замерцал, а затем засиял ясным светом.

Мальчик застонал, и Катон осторожно покачал его, убирая руку.

- Вот, он ушел. Теперь мы одни. В безопасности.

Широкие глаза ребенка смотрели на него, его губы медленно шевелились, когда он начал с трудом дышать. Катон погладил его по волосам, пораженный сходством между мальчиком и Луцием. Чувство вины и острая ненависть к себе наполнили его сердце. Он в отчаянии оглядел комнату и увидел, что кроме нескольких горшков, табурета и подстилки в ней почти ничего нет. Осторожно подняв мальчика, он подошел к подстилке, уложил его и снял с раны шейный платок. На мгновение рана стала похожа на рот, затем кровь хлынула и растеклась по гладкому животу мальчика, он хныкал и корчился. Катон увидел кучу тряпок в конце подстилки и быстро взял одну из них, чтобы прижать к ране, а затем завязал шейный платок вокруг живота, чтобы удержать повязку на месте. Затем он прислонился спиной к стене и положил голову мальчика себе на колени. Из отверстия, ведущего на следующий этаж, пробивался тусклый свет, и в нем лениво кружились слабые пылинки. Снаружи звуки парфян стихали, и лишь редкие крики нарушали тишину. Катона уже не волновало, обнаружат его враги или нет. Казалось, время остановилось, и остались только он сам, умирающий мальчик и мрачная лачуга, в которой они лежали. Его сердце было свинцовым и наполненным отчаянием от того, что он сделал, и он больше не чувствовал, что хочет жить, и тем более, что заслуживает этого.

Он посмотрел вниз и погладил тонкие локоны, говоря утешительные слова.

- Я сделал для тебя все, что мог… Это немного, но это все, что я знаю... Вот так, тише. - Он улыбнулся, глядя вниз. - Мне жаль. Прости. Ты подошел сзади… Я подумал, что ты мой враг… У меня не было времени подумать. Я… Мне жаль… Прости меня.

Мальчик непонимающе смотрел, его дыхание становилось все более слабым. Затем он мягко улыбнулся, протянул маленькую ручку вверх и провел пальцами по щеке Катона, а затем по губам. Катон почувствовал, как его горло сжимается и сжимается до боли, и он не мог заставить себя говорить, так как его переполнял смертельный ужас от того, что он сделал. Перед жизнью, которую он оборвал. Его бессилие спасти ребенка и предотвратить эту трагедию, которую он сам же и создал. Из всех зол, которые он пережил за долгие годы военной службы, это, по его мнению, было самым большим. И он был ее виновником.

Пальцы мальчика перестали двигаться, и через мгновение его рука соскользнула в сторону. Его подбородок поднялся, челюсть отвисла, он ахнул два или три раза, а затем раздался медленный, мягкий выдох, когда жизнь покинула его. Катон смотрел на него, парализованный горем. Затем он нежно поднял его, сжал безжизненное маленькое тело в своих объятиях и безудержно зарыдал.