На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

Марии ничего не оставалось, кроме как согласиться, так что незадолго до того, как должен был явиться Великий Турок, она отправилась к себе в спальню, сняла платье, оставшись только в нижней тунике, и легла в постель. И всё же Мария не могла смириться, что не получит никаких новостей, пока обед не закончится, поэтому приказала служанке, помогавшей раздеваться:

— Когда мой муж и сыновья сядут обедать с Великим Турком, стой за дверью и слушай всё, что они говорят. Если скажут что-нибудь о Михаиле или случится другое важное, немедленно извести меня.

Мария так волновалась, что не могла лежать в постели, а накинула домашний халат и ходила по комнате туда-сюда. Хорошо, что ковёр на полу заглушал шаги, то есть можно было не опасаться, что их кто-то услышит. Так прошло, наверное, около получаса, но это время казалось вечностью.

Звук открывающейся двери заставил вздрогнуть. Вошла служанка, которой было поручено слушать разговор за обедом. На лице её было явное замешательство:

— Госпожа, происходит что-то странное.

— О чём ты говоришь?

— Все сели за стол, но Турок ни к чему не притронулся: ни к пище, ни к питью. Господин Лука спросил, в чём дело, а Турок сказал, что в дом, переживший много бед, не приходят для того, чтобы кладовые у хозяев опустели. Господин Лука заверил Турка, что у нас достаточно пищи, но Турок не стал слушать, сделал знак, и тогда в комнату вошли его слуги, которые внесли корзины с приготовленной едой и кувшины с вином. Еду поставили на стол, а Турок сказал, что если дом пережил много бед, то гость должен добавить что-то от себя к трапезе.

— Нов чём ты видишь странность? — спросила Мария.

— Сама толком не понимаю, госпожа, — ответила служанка. — Я не знаю турецких обычаев, но Турок говорил с господином Лукой так, как будто… как будто насмехался. Как будто нет никакого обычая насчёт еды, которую надо приносить с собой. Просто Турку зачем-то нужно, чтобы господин Лука ел то, что принесли турецкие слуги.

— Ты думаешь, что Турок хочет его отравить?! — ахнула Мария.

— Я не знаю, госпожа, — ответила служанка.

После такого известия Мария ни мгновения не могла оставаться в своей комнате и бросилась туда, где находились муж и два сына, но ворваться в залу ей не дал Тодорис. Он стоял возле дверей, чуть приоткрытых, и подслушивал, хотя ему велели не подслушивать, а спрятаться.

Марии до дверей оставалось ещё около пятнадцати шагов, а зять уже заступил ей дорогу, схватил и, кажется, даже готовился зажать рот, если надо.

— Госпожа Мария, туда нельзя. Там всё хорошо. Не нужно вмешиваться, — заговорил он громким шёпотом.

— Но там… — Мария не находила слов. — Турок хочет всех отравить…

— Не хочет, — уверенно ответил Тодорис. — Еда была с особой начинкой, но это не яд.