Загадка гибели СССР. (История заговоров и предательств. 1945-1991)

Система не может быть абсолютно закрыта от других систем — иначе она перестанет быть жизнеспособной, она закостенеет. Идеально функционирующая система — это гибкая система, в частности, она должна обладать целым набором индикаторов[30], которые не только могли бы выявлять опасную, пороговую степень проникновения чужих элементов, но и обладать достаточным влиянием, чтобы принудить информационно-управленческий центр к адекватным реакциям по изгнанию (уничтожению) враждебных представителей из внешней среды.

Итак, система «СССР» не выдержала такого проникновения и стала придатком (продолжением, подсистемой) системы «США» (грубо говоря, 51-м штатом США). Зачем это было нужно? Да очень просто. Через такого рода присоединение, через успех в организационной, финансовой, информационной и других войнах система «США» начинает обслуживаться системой «СССР».

Собственно говоря, то, что мы рассмотрели выше, это далеко не полная картина произошедшего, ибо мы раскрыли по большей мере структурную сторону. Но есть еще и историческая сторона: на территории СССР процессы потекли вспять, развитие замедлилось, изменилось и их направление — произошло то, что на Западе называлось «отбрасывание коммунизма». Есть и функциональная сторона: некоторые функции новая постсоветская государственность перестала выполнять. Прежде всего, безопасности, устойчивого развития, воспроизводства.

Как говорится в известном афоризме, «то, что создается веками, рушится за секунды, то что создается годами — рушится за час». Существенным моментом экспертизы «перестройки» должна быть фиксация необратимости процесса разрушения. Говоря объективно, на сегодня ни мы, ни главный противник не способны вычислить тот переломный момент (день и час, или более протяженное событие), на который можно указать, так же как и аргументировано доказать, что именно с этого момента «процесс пошел» столь далеко, что альтернативы развалу СССР уже не было. В Америке этим вопросом весьма озадачены, пытаясь прояснить его и на уровне секретных семинаров, на совещаниях политической верхушки и даже открыто — перед журналистами: так, 12 мая 1989 г. член т. н. Мирового правительства, включающего в себя три самые влиятельные масонские организации, один из руководителей Совета Национальной безопасности США адмирал Скоукрофт <…> сказал репортерам:

«— Рано радоваться: Советский Союз, знаете ли, по-прежнему остается мощной военной державой. У нас с ним большие проблемы, кроме того, на данном этапе преобразования еще не достигли необратимого характера» [6.С.66].

Если применить персонифицированный (личностный) подход, то мы в состоянии лишь сделать исходное предположение, что это может выглядеть как переход власти от М. С. Горбачева в масштабе всего СССР к Президенту РСФСР Б. Н. Ельцину в РСФСР, Президенту Украины Л. М. Кравчуку в УССР и т. д. («К лету 1990 года Буш и Бейкер решили (между собой) всерьез заняться другими нынешними советскими лидерами — помимо Горбачева, — обладавшими определенным потенциалом» [6.С.205].); если быть еще точнее, то тут можно указать на рекордное падение рейтинга самого М. С. Горбачева: «Впервые сильное падение рейтинга М. Горбачева зафиксировано в июле 1989 г.» [66-2.С.3]. В этом плане нужно отметить не только самостоятельные контакты Ельцина с теми же Штатами, но и то, что информационный и финансовый поток извне становится равным тому потоку, что был направлен на Горбачева и К°. Исторический момент необратимого распада СССР в таком случае, может быть, излишне сопрягается с персоналиями, но более точно указать его не представляется возможным. На семинарах в США с участием президента нередко шло обсуждение момента необратимости «перестроечных» процессов, и уже в январе 1989 г. был сделан окончательный вывод, что «Горбачев начал процесс более необратимый, чем он сам» [6.С.28]. Тем самым ему был подписан приговор как политическому трупу, которого можно устранять с арены.