Барбарелла, или Флорентийская история

Да, и целоваться. До окончательного умопомрачения.

— Вот, вы раскрыли тайну, — а глаза можно уже не открывать.

— Но позвольте, а если я хочу видеть и ощущать даму всю, полностью? — его губы прошлись по груди там, где соски чудом не выглядывали из корсета и кружевных оборок.

— Значит, вам придётся освоить профессию камеристки, — да-да, его тоже следует раздеть, что хорошо для бальной залы, то совершенно излишне наедине.

— Тогда рассказывайте, как это с вас снимать, я не вижу ни одной застёжки, только булавки какие-то торчат!

— Начните с них, их должно быть шесть. Да, именно такие. Складывайте на стол, осторожно. Это специальные булавки тётушки Женевьев для прикалывания стомака, их нельзя терять. Теперь шнуровка, распускайте её. Полностью. Ещё крючок внизу. А теперь я встану, с вашего позволения.

Платье было расшнуровано и снято, и разложено на кресле, туда же отправились обе нижних юбки — чёрная и белая.

— Платье сняли, но как будто и не раздевали, — констатировал со смехом Себастьен.

— А вы как хотели? Для такого силуэта нужен каркас, — пожала она плечами.

— Танцевать-то в этом как, скажите? Это же тяжело и неудобно!

— Зато соответствует эпохе. Вы могли видеть — именно в этом как раз и танцевали. И сами танцы всегда придуманы с учётом одежды, которую носили. Вольту лучше всего танцевать в платье, как у госпожи Барбареллы — с тяжёлыми мягкими юбками. Моё платье заточено под нотированные танцы с руками — как та сарабанда. А в пышных кринолинах, как у Кьяры и половины дам в зале — вальсы и польки.

А потом она помогла ему снять фрак, жилетку и бабочку. С туфлями и брюками он справился сам. Разлил вино.

— Пить за успех предприятия пока рано, пусть вернутся сначала. Но за нас-то можно!

— За нас можно, — вернувшись нему на колени, она опять прикрыла глаза.

Себастьен рассмотрел со всех сторон её корсет, она сняла запонки манжет его сорочки. Потом он всё же дёрнул за верёвочку, а верёвочки в корсетах у тётушки Женевьев специальные, они хорошо держат нагрузку и хорошо скользят. Корсет сняли, мокрую сорочку сняли, развязали ленты у чулок, а сами чулки просто свалились на пол.

Пока Себастьен расставался со своей сорочкой и чем там у него ещё оставалось, Элоиза зажмурилась и сделала то, что всегда делала раньше после избавления от жёсткого утягивающего корсета: стала чесать придавленные бока. Она и так выглядит весьма помятой, со следами от сорочки и шнуровки, так что хуже уже не будет.

— Что это вы делаете, сердце моё?

— А вы не поняли? После бала дамы чешутся!

— Это ритуал?

— Это необходимость, — буркнула она и обняла его. — А чтобы не смотреть на помятые бока, корсет не снимали. Или снимали, но уже в темноте.

— Мы сейчас отнесём ваши помятые бока под душ, и они разгладятся.

Позже они лежали на простынях, переплетя ноги и лениво блуждая друг по другу ладонями. Даже спать хотелось не так сильно, как под конец на вилле Донати.