Преступление и наказание [СИ]

В конце месяца или квартала воспитатель снизойдёт до прочтения этих заметок и с удовлетворением пометит себе, что его метод даёт хорошие результаты. Значит, в будущем можно будет выслушать просьбу зэка.

В новой тюрьме воспитатель смотрит на меня долгим и непонимающим взглядом. Обо мне каждый день можно записывать одно и тоже: делает упражнения в спортзале и пишет в библиотеке.

— Выполняешь какую-нибудь работу в блоке? — наконец спрашивает он.

— Зачем?

Сеньор впал в прострацию. Ожидал чего угодно, от жалобы на плохое здоровье, не позволяющее взять швабру в руки, до неблагоприятного расположения звёзд на небосклоне, или смиренной просьбы направить меня на нужный участок этой самой работы.

Полистал бумаги в разных направлениях и, не найдя никакой подсказки ответа, он снова поднимает взгляд.

— Просто я хотел сообщить, что скоро будет заседание комиссии по пересмотру режима содержания.

— Спасибо. Я могу идти?

— Да. До свидания.

На том и расстались. Через некоторое время я в личной односторонней переписке с директором тюрьмы уведомил администрацию, что занимаюсь писательством. В блоке появился воспитатель из другого блока. Взъерошенный, встревоженный, но очень вежливый.

— Как вам живётся в этом месте?

— Спасибо, хорошо.

— Правда? Может есть какие пожелания?

— Нет, что вы. Всё хорошо.

— На самом деле? — не унимается эдукадор.

— Ну. Если на самом деле, то — очень хорошо.

— Э-э-э… хм… а почему вас направили в эту тюрьму?

— Понятия не имею. Я сюда не просился.

И в таком духе минут двадцать. Заканчивая разговор, перед тем, как попрощаться, воспитатель выдаёт ключевую идею:

— Если вам чего-нибудь захочется, ну, например? перевода в другую тюрьму, то достаточно написать рапорт.

— Зачем мне в другую тюрьму? Мне здесь нравится, — отвечаю я и вежливо откланиваюсь, оставляя Бога с головной болью.