Хранительница искры

— Вот ведь судьба моя окаянная, ведьму в жёны подсунула! — бросил Данат, для верности потрогав себя за горло. — И долго это будет продолжаться? — дразня её принялся он щёлкать пальцами. — Мне что теперь уже и слова сказать не позволено?

— Когда родится наша дочь, весь дар она вберёт в себя. Так что недолго тебе мучиться осталось, — смущённо улыбнулась Мидэя, так ей хотелось остаться с ним наедине и зацеловать его до смерти, а не стоять тут на виду у всех. — Может, тогда и в жёны меня брать не станешь.

— Слава всем святым, не будет скоро всех этих фокусов, и я перестану бояться свою жену! — рассмеялся Данат. — Но отвертеться от свадьбы не выйдет. Сегодня обручимся, а после боя, так и быть закатим свадьбу. Моя дочь родится в законном браке.

— И чудить уже будет не жена, а твоя дочь, папашу изводить, — вставил Хезер, под дружный хохот.

— Пошли со мной, — шепнул ей в ухо Данат, увлекая за собой, и уже подходя к замку, они чуть ли не кинулись бегом, пока за ними не захлопнулись массивные двери в его опочивальню. И тут уже без чужих глаз и ушей, можно было не таить свою страсть, не бояться показаться слабым. — Надышаться тобой не могу, — целуя её и одновременно избавляя от одежды, пробормотал Данат. — Сердце забилось, лишь когда тебя увидал. Где же ты была кикимора ты моя лесная, зачем душу мою забрала?

— Ей со мной надёжней будет, — ей даже говорить не хотелось, потому что оторваться от любимых губ была такая мука. — Я и сама ни есть, ни спать не могла, рвалась к тебе пойманной птицей. Люб ты мне, князь, так люб, что даже помыслить страшно, какой властью обладает это чувство. … Я всё слов не могу подобрать, чтобы рассказать, как ты к сердцу моему прикипел.

Чуть отстранившись, Данат смерил её счастливым, довольным взглядом:

— Полюбила всё-таки, а зарекалась в обратном, — улыбнулся он. — Во мне тоже бушует пламя, оно любовью зовётся и от него, в отличие от того, что у тебя на шее болтается, сгореть можно заживо. И это уже другое проклятье. Люби меня, Дэя, так горячо, как только сможешь. Потому что этого проклятья, я желаю больше, чем жить.

Это пламя и впрямь могло потягаться с самим священным Аввином, хоть и было его порождением. Оно так же могло исцелять тела и души, позволяло идти по грани и выстоять даже в глубинах тьмы, рождать радость и зачинать новые жизни. Объятые страстью два тела пели свою песнь о любви, отпечатываясь в вечности, пылая и не сгорая.

— Я люблю тебя, — шептали её губы.

— А я люблю тебя сильнее, — вторил он ей.

И лишь временно насытившись друг другом, лёжа напротив, сплетаясь взглядами, он задал терзающий его вопрос:

— Как мне уберечь тебя, Дэя? Если тебя может всякий колдун выкрасть? Какие усилия нужно приложить, дабы подобное не повторилось?

— Ну, Авьен не всякий колдун, — усмехнулась она. — Он один из самых сильных эльфийских магов и тьма содрогнётся, если он и его воины будет на нашей стороне. Я была ослаблена, спасая всех нас, и не рассчитала возможности, впредь я буду осторожнее и приму меры.

— Говоришь о нём с таким восторгом, словно немного влюблена в этого остроухого выскочку, — ревниво проворчал Данат.