Сценарий [Screenplay][litres с оптимизированной обложкой]

Я бежал; бежал не оглядываясь, со всех ног, словно надеясь догнать упущенное время и обратить его вспять, хотя бы на несколько мгновений. Ведь я был там, возле проклятого ангара! Опоздал на жалкие секунды. И все-таки опоздал, и время мне не повернуть назад.

Память возвращалась вспышками, как к герою фильма «Эффект бабочки».

Я в Бостоне. Со мной какие-то люди. Да, их я помню. Одного звали Чизкейк. Это вроде бы такой пирог? Неважно. Он продал мне поддельные права на имя Питера Ламберта.

И снова перед глазами вырастает старый ангар, голубовато-серый из-за сгущающихся сумерек. И Софи. Она стоит неподвижно перед телом Доры. Она смотрит. Она наслаждается содеянным, запоминает все в мельчайших деталях, чтобы позже, придя домой, занести в блокнот. Вопль вырывается из моей груди, когда я оказываюсь рядом с ними. Лицо Доры изуродовано. С высоты ангара она упала на груду металлического хлама. Все это я узнаю, прочитав дневник.

Вспышка.

Денвер.

Я работаю грузчиком на складе бытовой химии. В свободное время разглядываю стеллаж с коробками, на которых написано «Клорокс компани». В их средстве для ванн огромное содержание хлорки. Пары глотков будет вполне достаточно.

Я возле ангара, над телом сестры. Софи не пытается убежать. Она не в силах этого сделать, охваченная наивысшим наслаждением, какое доставляет ей созерцание моих страданий. И тогда я ее убиваю.

На мне перчатки. Откуда? Впрочем, да, ведь я подрабатывал садовником в семье Гарретов. Выращивал розы. Ухаживать за цветами я научился в детском доме. Цветы в горшках давали бутоны, и, глядя на них, я переставал замечать уродства мира вокруг. Но это уже домыслы; полет разбушевавшейся мысли, получившей в свое распоряжение доступ к воспоминаниям. Может быть, у меня просто был дар? Дар выращивать цветы? Какое это имеет значение? Зачем я думаю об этом?

– Эйлин, – сказал я негромко.

– Да?

– Я не помню.

– Что не помнишь?

– Я не помню, как оказался возле ангара. Откуда я знал, что Дора и Софи там?

– Дай себе время. Память восстановится. Теперь я в этом уверена.

– Да, восстановится.

Мимо пронесся мальчик на велосипеде. Он так пристально смотрел на меня (я нес кепку в руке, подставив мятый череп лучам солнца), что чуть не врезался в припаркованный минивэн у обочины.

– Эйлин.

– Что?

– Спасибо тебе.

– Перестань.

– Нет, не перестану. Спасибо тебе за все.

– Какой же ты все-таки… малыш.

Я улыбнулся.

– Пожалуй, стоит надеть бейсболку, пока какой-нибудь школьник не убился.

И я надел. А Эйлин заботливо поправила ее. И я поцеловал ее в щеку. И обоим стало неловко, словно первоклассникам, обменявшимся открытками на День святого Валентина.

– Пришли. – Я остановился у одного из домов.

Одноэтажный белый дом. Мой дом.