Меридиан

— Это что еще за система?

— Грабить, гнобить, гробить. Раньше мы думали: вот прогоним прежнюю власть, начнем жить по-другому, и страна наша станет другой — чистой, обустроенной…

— Но все оказалось сложнее, чем мы ожидали. Так, брат?

Последнее слово Максима тренькнуло, как лопнувшая тетива. Окончательно рассвирепев, Фёдор бросился на него как бык. Он вложил в удар всю свою силу, но противник успел уклониться, и кулак шерифа оставил вмятину на легкой гипсокартонной перегородке. Немного опомнившись, Максим перехватил оппонента поперек корпуса.

— Ты что, охренел? Федя… Тише… Сейчас понабегут, будешь потом объясняться…

Фёдор замахнулся еще пару раз, но не попал. В конце концов, Максим усадил его в кресло. Фёдор обмяк, но дышал тяжело, его все еще душила бессильная злоба. Возможно, это были рыдания, но особенные: без слез, без соплей и без вскриков, только его большие руки подрагивали на рабочем столе. Видеть это было жутко.

Убедившись, что Фёдор перестал буянить, Максим опустил светонепроницаемую штору и включил лампу.

— Водка есть?

— По закону об «Особо управляемых территориях…» — пустился в объяснения Фёдор, но Максим перебил его:

— Законы я знаю. Водка есть?

— Погоди, я сейчас.

Пошатываясь, Фёдор направился к боковому столику, на котором громоздились кипы бумаг, и стоял старенький принтер. Он до сих пор не мог прийти в себя, документы валились у него из рук и разлетались по кабинету. Видя плачевное состояние товарища, Максим взял дело в свои руки. Отметив про себя, что офисный хлам является превосходной маскировкой, ибо мало найдется желающих перебирать пыльные бумажки, он аккуратно освободил стол и, следуя инструкциям хозяина кабинета, перевернул его набок. Внутри тревожно звякнуло, и Фёдор скривился, как от зубной боли.