Память земли

В то время как Лидка вновь решала это, Тимур, умудренный практикой предыдущего свидания, просунул руку под пальто и, смелея, лез дальше, а Лидка заламывала назад, отгибала его пальцы. Она недолго задумывалась бы о верности Сергею, по ее привычной философии все звучало бы так: «Ничего, и ему хватит…» Но на днях возникло еще одно, неожиданное и уж определенно решающее обстоятельство: Лидка забеременела. Она бегала позавчера в медпункт, узнала, что этому уже три месяца. Сейчас она сопротивлялась Тимке, так как чувствовала, что вступила вдруг в новую полосу жизни. Беременная женщина — это человек, вернее, два человека, о которых всюду говорят уважительно. Их не толкнут даже в сутолоке на базаре. Даже пьяные уступают им дорогу. Такая женщина, ее ребенок, ее муж, как никто, связаны один с другим… Она, правда, не знала, Сергей или кто иной отец будущего ребенка. Но это было не так уж важно, а кроме того, Лидка с легкостью убедила себя, что он; и ее донимала теперь уязвленная гордость за отстраненного от секретарства мужа, за собственную, свою, полученную от него, фамилию.

А любовь к Тимке не уменьшалась… Сердце само, без спроса, льнуло к нему, чистому, неловкому парню. Весь сегодняшний день она замирала в ожидании вечера, делала в доме не то, что надо; и теперь, наперекор всем своим желаниям, рвущимся навстречу Тимке, отдирала от себя его пальцы. Совершая героическое усилие над своей душой, Лидка выдохнула:

— Погоди, Тима. Скажу что!

Оторвавшись, она поцеловала его. Потом отодвинула его на шаг, достала пять сложенных носовых платков и купленный сегодня пластмассовый портсигар, похожий на мыльницу, сама положила ему в карман. Сделала все это деловито, хозяйственно, будто жена, которая уже переплакала дома свое горе и сейчас на перроне без причитаний провожала мужа в далекую дорогу.