Заставлю тебя полюбить

Это было самое правильное, что случилось с ними. Самое верное, но такое болезненно-сладкое, что без слез никак не пережить. Мила и не старалась. В ней была такая примесь разных чувств, что даже для самой девушки такой микс становился взрывоопасным.

— Ну ты чего? Все хорошо, малыш, все хорошо, — обхватил ладонью голову девушки, шептал Ракитин. Он зарылся носом в распущенные волосы Багировой и впервые за долгое время раздышался полной грудью. Несмотря на боль в руке, несмотря на все проблемы, несмотря на то, что снова напортачил.

А ей хотелось столько всего сказать, столько всего прокричать, но вместо этого девушка обхватила мужчину покрепче, жадно вдыхая его запах. Когда первые эмоции сошли, стухли, она обхватила его лицо и обвела взглядом каждую ссадину. Взгляд скользнул ниже, цепляясь за перебинтованную руку.

— Не болит, — словно читая мысли девушки, прошептал Саша. Даже слегла улыбнулся, чтобы подбодрить Милу, но сейчас мало что могло бы ее взбодрить. Смотрелось скверно. Это факт, и оно точно болело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍—Не болит, — произнесла эхом Мила, а затем опустила руки и сделал шаг назад. Втянула носом воздух, но он все равно был напичкан Сашей. Ракитин теперь был везде. — Как ты мог? — нахмурившись, злобно спросила девушка. В ней тлел огонь, что распалился сначала после развода, а затем и после новости о задании. И если на какой-то миг ей и удалось забыть это все, то сейчас все воспламенилось с новой силой.

Было слишком много проблем, которые не решаются по взмаху волшебной палочки. Была боль, обида, а еще было отречение от нее. Он от нее отказался, как ни крути, как ни называй, он вычеркнул ее из своей жизни.

— Мил.

— Нет. Как ты мог, Ракитин? Ты думаешь, я девочка для битья? Что меня можно забрать, присвоить, застолбить местяк, а затем вернуть назад. Как игрушку? А зачем она еще нужна, да? — сейчас в голосе девушки звучала сталь. Да, она заслужила этот всплеск. Эмоций, боли, чувств. Всего. Она заслужила и имела полное право высказаться в том ключе, в котором и высказывалась.

Саша стоял и молча принимал ее слова.

— Я не понимаю, как ты мог. Просто зачем? В чем смысл, Ракитин? Проучить меня, чтобы я прибежала к тебе с высунутым языком и на задних лапках?

— Никогда в жизни я бы такое не сделал, — прервал поток Милы Ракитин. Он нахмурился, каждое слово делало его еще смурнее. Желваки заиграли на лице, было видно, что он в корне не согласен с Багировой, но Мила только распалялась.

— А что тогда? Просто причинить мне боль?!

— Я никогда не хотел причинять тебе боль! — Ракитин впервые повысил голос и задышал тяжело, словно марафон пробежал. И Багирова жадно глотала воздух, всматриваясь в глаза Саши. Он был взбешен, и эта ярость искрила между ними невысказанными упреками.