Ухожу в тишине

– Пожалуйста, – ответил коллега, осторожно вскрывающий упаковку кухонным ножом. – Мне показалось, что тебе, как сонграйтеру, нужен нормальный… Господи!

Эдди с замиранием сердца ждал реакции – потому что под слоем бумаги лежала футболка с первого концерта Хала Холо. Эдди выкупил её у Кевина за весьма болезненную сумму – и отдавал едва ли не с болью, потому что она ему самому очень нравилась. Но потом он представил, в какой восторг придёт Лесли, и желание сделать ему приятное побороло жадность.

– Где ты её достал? – спросил клавишник, осторожно касаясь принта. Художник нарисовал Хала Холо в кубическом стиле – а голубые тени, явно вдохновлённые Боуи, должны были хорошо сочетаться с цветом глаз Лесли.

– Купил у друга, – небрежно ответил Эдди. – Он уезжает в Германию, и напоследок устроил ярмарку-распродажу своих вещей… Лесли, тебе что, плохо?

Вопрос был уместным – потому что Лесли нахмурился и прижал ладонь ко лбу. Ожидаемого восторга Эдди не видел; он вообще не мог описать чувства коллеги – только догадывался, что в эмоциональном спектре они были явно далеки от радости.

– Чт… Нет, я в порядке. Просто растерялся, – Лесли опустил руку. – Всё-таки не каждый день получаешь такие подарки… Спасибо, Эдди.

– Да на здоровье, – улыбнулся клавишник. – С Рождеством, Лэс…

Он поперхнулся именем, потому что Лесли вдруг наклонился и коснулся губами его щеки. Эдди обдало жаром кожи, ароматом туалетной воды и отдающего виноградом сигаретного дыма. Лесли выпрямился так же внезапно, как наклонился, схватил футболку и открыл дверь в гостиную. В следующую секунду в полотно звуков вплёлся его звонкий голос: Лесли хвастался Кристиану подарком, а тот завистливо щёлкал языком.

Эдди тоже сгрёб свой подарок и вернулся в гостиную – подальше от прямолинейного лунного света, который делал алые пятна на его лице ещё заметнее.

Пол не считал себя интровертом – но ему ещё не попадались вечеринки, с которых не хотелось бы сбежать.

Чтобы справиться с жаждой одиночества – Пол как правило запирался в уборной или выходил на улицу, где вдумчиво созерцал небо, замазанное чёрными облаками как углём. Пережив внезапный приступ агорафобии, он возвращался к друзьям, готовый пить, шутить и смеяться над шутками со свойственной ему английской умеренностью.

На этот раз Пол решил уединиться в коридоре. Он прикрыл дверь, отсекая от себя шум вечеринки, и критически оглядел приёмную Unsound Records. Кресло, чья потрескавшаяся кожа напоминала дорожную карту. Неработающая лампа, стоявшая на столике исключительно для уюта. Шкаф, чей облупившийся лак скрывали с помощью плакатов. Иногда Полу становилось стыдно за неряшливый уют студии, но Гарри всегда ему твердил: нужно расставлять приоритеты. Когда они станут богатыми и знаменитыми – отгрохают себе такой офис, что сам Саймон Напье-Белл поперхнётся от зависти. А пока нужно вкладывать деньги в музыкантов и их продвижение – и Пол, несмотря на любовь к элегантности, был с другом всё-таки согласен.