Отражение души

− Господин Аслан… – попытался подать голос обвиняемый, но был остановлен резким жестом хозяина, который картинно раскинул руки в стороны, как бы апеллируя к присутствующим.

− Как могло случиться, что у пятерых здоровых, сытых, хорошо вооруженных человек кто-то отобрал то, что ему не принадлежит. Или я не прав? И забрали свое? Отвечай, недоносок, – прокричал он, рывком поднявшись с кресла. − Никто никогда не отнимал ничего у Аслана Турашвили, а вы, сборище дебилов, дали посмеяться надо мной всем. И кому? Двум выскочкам, которым не пришлось даже стрелять в вас. Неужели они были так ужасны, что вы потеряли возможность сопротивляться.

Шакал замолчал. В воздухе повисла зловещая тишина, прерываемая отрывистым дыханием обреченных.

«Нет, убивать вас всех я не стану, – подумал про себя Шакал, – yвидев, что я сохранил им жизнь, а наказал только виновного, они превратятся в моих преданных псов. Я их не только пощажу, более того, я их приближу к себе, после чего они станут способными ради меня на все».

Окончательно приняв для себя решение, он остановился напротив почти не дышавшего держателя «общака» и снизу вверх пристально посмотрел в его глаза, с удивлением отметив про себя, что они у осужденного на смерть – голубые.

Как человек, не отличающийся физическими данными и красотой, он всегда с завистью относился к тем, кого природа не обделила в этом плане, и не упускал возможности унизить того, кто был лучше. Сейчас был как раз тот случай. Перед ним стоял стройный, спортивного телосложения, с черными как смоль вьющимися волосам, с правильными чертами лица, голубоглазый красавец. По сравнению с ним, Шакал выглядел уродливым карликом, едва достававшим макушкой своей яйцеобразной головы, до плеч парня.

− Что ты можешь сказать в свое оправдание? – прорычал он.

− Господин Аслан, – глубоко вздохнув, подняв глаза к потолку, подал голос провинившийся, – я виноват… я не должен был допустить… я … – голос его дрожал, как и все тело, страх лишил его возможности соображать.

− Я пытался сопротивляться, – с силой выдавил он из себя, – но мне не дали опомниться. Тот, кто напал на нас, сильно ударил меня чем-то тяжелым по голове, и я потерял сознание…

− Сознание, говоришь? – выходя из себя и переходя на крик, проревел Шакал. – Ему, видите ли, стало плохо, он, как цыпленок, позволил ударить себя по голове… Она у тебя до сих пор, наверное, болит. А лекарства ты принимать не пробовал?

С этими словами Шакал, теряя контроль над собой, подскочил к одному из телохранителей, вырвал у того из рук дробовик, заряженный картечью, не говоря ни слова подбежал к своей жертве и в упор, с расстояния не более метра выстрелил ему в лицо. Сила выстрела была такой, что голова несчастного лопнула как арбуз, отбросив тело назад, к ногам, ожидавших своей участи, остальных виновных, обдав тех кровью, кусочками кости, мозгов и еще непонятно чего. Подождав пока рассеется пороховой дым, Шакал отбросил в сторону оружие, и зло сплюнув себе под ноги, проговорил: