Флот судного дня [litres]

Еще немного, и сознание закрылось бы темными пятнами, затем каюк. Но экзоскелету и этого мало, тянется вторым чертовым манипулятором к паху Ка. По ходу дела настоящие садисты перехватили управление экзоскелетом! Ка ухитрился дотянуться до провода, который передает координаты звеньев схвата на устройство управления приводом. Вырвал его с мясом.

Термин «отдышаться» в отношении его неприменим, так что Ка настраивается на звучание глубины и на какое-то время отрешается от своего тела – ждет, когда все ритмы придут в норму. Теперь пора, и в самом деле, «вернуться на базу», только сперва кое-что из сломанного экзоскелета надо вытащить. Будет голый гражданин с миной под мышкой и весьма агрессивными намерениями.

«Ну, вот и поквитались», – подытожил Ка, когда ударная волна упруго швырнула его. Под мышкой уже не было мины. Он оставил ее на корпусе исследовательского судна, в районе мидель-шпангоута. За что боролись доктор Олленбергер сотоварищи, на то и напоролись. Только не успел Ка отплыть достаточно далеко, точнее, не совсем правильно рассчитал время для таймера мины – хотелось же поскорее. Из-за контузии минут пять ничего не соображал, а из ушей и носа темными пузырьками выходила кровь. Контузия – это посильнее ядерно-магнитного резонанса; наверняка, массивы электродов в его голове были порваны в хлам. Не гундел больше и управляющий сервер. Благополучно затонул вместе с «траулером».

Но все равно Ка, похоже, погорячился. Потому и оказался посреди Ледовитого океана в одних плавках. Пути назад нет. В голове пусто. Мимо проплыл белый халат с надписью на кармашке «Доктор Олленбергер» – есть надежда, что хоть с этим специалистом попрощались. За халатом тянется шлейф легких искорок – может, это такие же деловые «малыши», как и те нанорги, что меняли тело Ка. С ним сейчас лишь тюлень Леопольд, почему не уплывает, непонятно. Охватывает не только дурнота, но и слабость, он уже давно в море, скоро начнет мерзнуть и тонуть.

Но прошла пара часов и Ка не так уж и ослаб, потом столько же, но силы пока что были, хотя определенно стало холоднее и сердце билось медленнее. Наверное, оставались еще запасы гликогена и прочих полисахаридов. Или же что-то меняло его, приспосабливая к холодному морю. В пустоте, занимавшей всю его голову, слышались говоры моря. И не только больших тварей, но и общий голос мелюзги, и мощный рокот гиперборейских глубин.

Появилась белуха, которую Ка не видел все время после схватки.

– Бланш боялась, – гордо сообщила она, он понял ее щебет сейчас и без нейроинтерфейса, и поделилась рыбой. – У тебя живот тоскует.