Евангелие от Матфея. Исторический и богословский комментарий. Том 1

Говоря в притче о женщине, потерявшей драхму, Иисус использует тот же образ: она зажигает светильник (λύχνος) и начинает мести комнату, пока не найдет монету (Лк. 15:8). Образ светильника (λαμπάς) играет важную роль в притче о десяти девах (Мф. 25:1—13).

Продолжая наставление, Иисус использует образ города, стоящего на вершине горы. Как известно, древние города очень часто строились на возвышенности. Делалось это не из эстетических соображений, а для того, чтобы обезопасить их жителей от неприятеля. Построенный на возвышенности город, обнесенный высокими крепостными стенами, был отовсюду виден, но был менее уязвим, чем город, расположенный в низине. Однако думается, что Иисус в данном изречении имел в виду лишь один аспект из всего богатого семантического спектра данного образа. Город, стоящий на возвышенности, «не может укрыться» от человеческого взора. Так и последователи Иисуса – они у всех на виду, по ним судят о Его учении и о Нем Самом. Своими добрыми делами они призваны являть людям Отца Небесного, Которого Иисус явил Своей личностью и Своими делами.

Отметим, вслед за рядом современных толкователей, что в Нагорной проповеди Иисус не говорит о призвании учеников к тому, чтобы быть солью земли и светом мира, а о том, что они уже таковыми являются. «Вы сияете, как светила в мире», – пишет апостол Павел не в повелительном, а в изъявительном наклонении (Флп. 2:15). Называя учеников солью земли и светом мира, Иисус тем самым подчеркивает, что это – «изначальное качество их существования». Этому не противоречит переход в повелительное наклонение в словах: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела…» Ученики не призываются стать чем-то иным: они должны быть самими собой. Они не были бы учениками Иисуса, если бы не были солью земли и светом мира[233].

В каком смысле здесь употреблено выражение «добрые дела» (τα καλά έργα)? Мы не встречаем подобного выражения в Ветхом Завете, однако словосочетание מעשׂים טובים ma‘ăśîmṭ ôḇîm («добрые дела») широко используется в раввинистической литературе[234], где оно понимается как требования Бога, выходящие за рамки предписанного закона, прежде всего, дела любви и милосердия[235]. В Новом Завете это понятие имеет обобщенный смысл и указывает в целом на христианский нравственный кодекс, отраженный, в частности, в Нагорной проповеди. Речь идет в том числе о делах любви и милосердия, но не только: все качества, перечисленные в заповедях блаженства, должны находить проявление в конкретных добрых делах.