Ворожба. Белая горячка. В очарованном лесу. Пёс [компиляция]

— Здравствуйте, Шармон... Берите стул, садитесь.

В голосе его звучала былая энергия. Взгляд сохранял живость. Я приблизился к кровати, держа в руке стул.

— Как вы себя чувствуете, месье?

— Не будем об этом. А если повстречаете доктора Марузо, не слушайте его. Между нами, это старый никчемный болтун. Но я к нему привык... Вы виделись с моим сыном?

Вот она, опасность. Старик вперил в меня подозрительный взор, готовый уловить малейшее мое колебание.

— Он звонил мне вчера вечером...

— Ага! Я так и думал... По поводу стены, не так ли?

— Да.

— Ну конечно. Он хочет ее сломать... Что он вам сказал?

— Э-э...

— Не скрывайте от меня ничего, Шармон.

— Он сказал мне оставить все как есть до его возвращения. Потом-де будет видно.

Старик приподнялся на локте.

— Ничего не будет видно... Подойдите поближе, Шармон... Ответьте мне честно... Он говорил с вами только о стене?

Я импровизировал наудачу, все больше и больше чувствуя себя не в своей тарелке.

— Он намекал и на другие проекты, но ничего конкретного не говорил.

Старик откинулся на спину и заговорил прерывающимся голосом:

— Он хочет все переделать. Он не любит этот дом, Шармон. Он не был в нем счастлив. Сейчас от людей только и слышишь: счастлив, несчастлив! Я-то старой закваски... Я привык к постоянству... В общем, слушайте хорошенько... Вы восстановите мне эту стену. Немедленно! Я просил вас сделать прикидку, вы ее сделали?

— Нет еще.

— Так торопитесь. Я хочу, чтобы работы начались раньше, чем вернется мой сын.

Раньше, чем вернется его сын! Я ощущал себя больным в такой же мере, как умирающий старик, если не больше.

— Когда он приедет, мы раз и навсегда поставим все на свои места. А если он вздумает ерепениться, я изменю завещание. Пока еще я тут хозяин. Вы поняли меня, Шармон?.. Вы работаете на меня! На меня одного... Отправляйтесь на место. Сделайте все необходимое. Буду ждать, чтобы вы ввели меня в курс дела... Главное — никаких излишеств. Возведите стену, и ничего более. Благодарю вас.

Он протянул мне восковой желтизны руку, до того худую, что она походила на птичью лапу, и позвонил в колокольчик. Появившийся Фирмэн проводил меня до выхода.

— Как месье нашел месье?

— Он вовсе не так уж плох.

— А вот доктор очень обеспокоен.

Отстал он от меня только на крыльце. Я залез в машину. Мучившая меня загадка ни на йоту не прояснилась. Что стало с Сен-Тьерри? Можно ли предположить, что, будучи лишь легко раненным и стремясь во что бы то ни стало уехать, он отправился в путь и... Нет, тут что-то другое, но что? Так или иначе, угроза по-прежнему висит надо мной. Она всего лишь видоизменилась. Теперь остерегаться следует не полиции. Тогда кого же? Я тронулся с места и углубился в парк. По крайней мере, там меня никто не побеспокоит, в этом я могу быть уверен. Каким образом пришла мне в голову эта мысль? Не знаю. Но она вдруг предстала передо мной со всей очевидностью. Сен-Тьерри пришел в себя и, инстинктивно ища укрытия, заполз внутрь павильона... Он был там... Он и сейчас там. Больше ему быть негде.