Сборник работ. Восьмидесятые

Уже пал Минск, а гарнизон крепости сражался. Пал Смоленск, а бои в крепости еще продолжались. Уже фашистские самолеты полетели бомбить Москву, а майор Гаврилов, последний, еще отстреливался. Это ведь не легенда, это правда, что его бессознательного, почти неживого, фашисты пронесли на носилках перед строем и на него, как на чудо, ходили смотреть гитлеровские солдаты и офицеры.

Так сражались, а смерть находили действительно не в последнем патроне. Бросались на камни с башен… И даже, оказавшись в плену, искали достойную гибель.

Капитана Владимира Шабловского вели в колонне военнопленных. С ними шли женщины, дети, жена Шабловского несла на руках младших девочек — годовалую Светлану и двухлетнюю Наташу, еще двое держались за ее подол — Таня, семи лет, и Рая, восьмилетняя. Шабловский, оттолкнув конвоира, крикнул: «За мной» — и бросился с моста в воду, солдаты кинулись за ним. Они погибли, но не в плену.

В колонне пленных женщин и детей уводили из крепости и Валю Сачковскую. Когда немцы стали избивать одну из женщин, Валя кинулась на ее защиту. Вместо того чтобы пристрелить девочку, фашисты отправили ее в крепость с ультиматумом защитникам: сдаться. Без белого флага, сквозь ад девочка пробралась к своим. Кижеватов — начальник погранзаставы сказал ей: «Возвращайся и передай: мы принимали присягу». Валя обратно идти отказалась: лучше погибнуть в крепости.

…Мы идем по сегодняшней крепости, заведующая отделом музея Татьяна Михайловна Ходцева ведет группу экскурсантов, и в этой группе — Валя Сачковская… Ходцева рассказывает о первых минутах войны, а потом просит:

— Ну, Валюша, веди нас к себе домой.

Мы идем к Тереспольской башне, Валя показывает разбитую крепостную стену, распахнутую, без стекол, раму окна: здесь она жила. А здесь, из этого подвала, увидела самых первых немцев, которые входили в крепость. Они шли парадным маршем.

— До этого ведь была страшная бомбежка, обстрел, ну, они, наверное, думали, что уже в живых никого нет. Уже было светло, часов, может, шесть…

А вот подвал, куда она, маленький парламентер, пришла к своим, и где был ее последний бой:

— Самое страшное — не было воды. Кругом реки, каналы, но немцы нас отрезали. Раны у бойцов гноились, мы с Нюрой Кижеватовой очищали их. А за водой приказа идти не было: это верная смерть. Чаще всего пробирались к реке ребята — Петя Клыпа, Коля Новиков, они были воспитанниками музыкантского взвода у моего отца. Тяжело раненным и детям давали два глотка воды в сутки, легко раненным смазывали губы. Остальная вода шла для пулеметов.

…А вот здесь мы складывали трупы. Несколько раз немцы предлагали по радио сдаться, обещали жизнь. Потом, когда они заводили пластинки — «Катюшу», тогда мы, правда, плакали… А потом Андрей Митрофанович Кижеватов собрал нас — женщин и детей и сказал: все, защищать вас больше нечем, уходите… Женщины и жена Кижеватова стали просить их пристрелить, но он уговорил: может, хоть несколько человек из вас в живых останется, о нас тогда расскажете. И жену Кижеватова, и трех его детей, в том числе и Нюру, подружку мою, немцы потом расстреляли…