Безумие на двоих

Перекинув одну ногу через меня, она озабоченно взглянула мне в глаза не воспламенённым желанием взглядом, а просительными и прощальными глазами.

Я боялся, боялся, что в моих глазах отражается та же мука и та же нужда.

Но её руки не останавливались, она придвинулась ближе, словно между нами была непреодолимая бездна, и лишь она способна воссоединить две отвесных скалы, как способна и разверзнуть эту пропасть вновь.

Капельки пота попали на сбившиеся её пряди, когда усталый лоб коснулся моего лба, испещрённого бороздками напряжения. Она глубоко задышала и покачала головой, протестуя против собственных действий, но поспешно покончила с молнией на моих свободных джинсах.

Я не мог сдвинуться с места, а она не желала, чтобы не прибавлять с трудом пройденное расстояние. Наши руки соединились, как соединилось наше дыхание, а потом поцелуй, абсолютно не вовремя, прекративший и так бесполезные и лихорадочные попытки.

Пальцы обоих дрожали, как у семиклассников, пока рваный поцелуй не привёл плохо соображающий мозг к кислородному голоданию и, взревев, отрываясь от её рта но, так и не сумев оторваться от её губ, я сбросил на пол зазвеневшие битым стеклом тарелки.

Мира присела на самый краешек стола, не желая отодвигаться от меня даже сейчас, когда наше слияние стало неизбежным.

Я выдохнул в её губы, разучившись дышать сам, помня, что она обязана была это делать. Мои веки снова сомкнулись, когда робкие пальчики зарылись в прядях на затылке и потянули на себя для продолжения прерванного поцелуя. Я повиновался бессловесному зову её манящих губ и вдавил её в своё тело, чтобы рухнуть на деревянную поверхность стола вдвоём.

Мы только целовались целую вечность, пролетевшую единым мгновением. Потребность сделаться одним целым, каким мы всегда незримо и неосязаемо ощущали друг друга, была неумолимой и всеобъемлющей.

Мои руки прикасались к голым участкам кожи любимой, но их было бесконечно мало и ничтожно, полностью одетый, лишь с распахнутой на груди рубашкой я жаждал ощущений её целиком, чтобы вернуть её, чтобы вернуться к себе.

Я бездумно потянул ткань бесформенной футболки вниз и в сторону, вырвав из груди Миры еле заметный звук боли, когда ткань поддалась и треснула, а затем было очень легко разорвать её в клочья, словно разрез на груди теперь обнажённой сестры, был недостаточно глубоким.

Короткая юбка на широкой резинке отправилась вниз, некоторое время путешествуя по совершенным ногам моей возлюбленной, и я дивился, как мог восхищаться одеждой Миры, когда обнажённой она выглядела истинным совершенством, тем самым произведением нетленной живописи, которое никогда и никто не сможет сотворить.

Потому что оно уже существует. Она есть.

Мои джинсы снова стали неразрешимой проблемой, преградой между нашими созданными друг для друга телами и я положил сцеплённые в кулачки её ладошки себе на пояс.