Запрет на студентку

останавливаются, высасывая из меня последнюю энергию. Мое тело будто

набили ватой, и я его не чувствую, все равно продолжаю тихо реветь, игнорируя вопрос Глеба:

— Хочешь чего-нибудь? Могу в кондитерку сгонять…

Хочу, чтобы он ушел.

Хочу хотя бы на секунду представить, как буду смотреть в его глаза, зная, что он знает. Что он в курсе каждой буквы и каждой запятой, которые

выпрыгивали из-под моих пальцев и складывались в слова. Ужасно

пошлые. Даже грязные. И очень… кошмарно личные. Хотя бы на секунду

пытаюсь представить, как вхожу в аудиторию, где каждый мой

одногруппник тоже в курсе. В курсе того, что я развязная и бесстыдная. Что

мне нравится и что не нравится. Что я умею и чего не умею. Что нравится…

ему и что нравится нам обоим… Все знаю об этом. Может быть даже его

высокомерная сестра. Или друзья…

Новая порция слез подкатывает к глазам, и обжигает щеки. Подушка под

моей щекой совершенно мокрая.

Я знаю. Уже знаю, что не смогу пройти через это. Никогда не смогу. Я

просто останусь здесь. Навсегда.

Как я буду смотреть в глаза Саши, зная, что подставила его самым

унизительным на свете образом. Что я… может быть разрушила его

карьеру… Я даже не знаю, где взять силы на то, чтобы просто позвонить

ему и сказать, что это я во всем виновата, хотя я толком и не знаю, как и в

чем! Но разве это важно? Я испортила ему жизнь… я…

— Люб…

Зажмурив глаза, сворачиваюсь клубочком.

— Мне нужен твой телефон, — говорит Глеб за дверью. — Хочу отдать

своему спецу…

Мой телефон… кажется он больше мне не принадлежит. Ведь я даже войти

в него не могу.

Какое это имеет значение? Я и так знаю, кому обязана. Кажется, я никогда

в жизни никого не ненавидела, потому что ни к одному человеку на свете я

не испытывала таких всепоглощающих чувств, как к Касьянову.

Всепоглощающей ненависти и беспомощности, а сейчас… к нему я вообще

ничего не чувствую. Только апатию. Если он хотел разрушить мою жизнь, у

него это получилось.

Тоска сжимает сердце так, что становится трудно дышать.

Саша он… теперь меня ненавидит? Он ведь стеснялся меня и до

сегодняшнего дня, а теперь…

Холод под моей кожей посылает по телу озноб.

Я злилась. Так злилась на него, хотя и не имела на это права. Я не хотела

его видеть. По крайней мере пару часов в сутки я действительно не хотела

его видеть. Эта обида, засевшая в груди, такая жалящая.

Его образ в компании другой женщины крутился в моей голове нон-стоп. И

я понятия не имела, что должна делать! Я хотела, чтобы он тоже злился. А

еще больше я хотела, чтобы он скучал без меня также, как я скучала без

него. Каждый день. А теперь…

— Ты уже восемь часов там сидишь, — осторожно говорит Глеб. —

Нужно… это самое, поесть…

Он меряет шагами коридор, и они эхом разносятся по его полупустой

квартире.

Я благодарна ему за то, что он не пытается ничего обсудить. Я бы сгорела

заживо! Разговаривать с ним мне стыдно. Кажется, выйдя на улицу, я бы