Расправляя крылья 2. Полет нормальный [АТ]

— Ждем. Спросила, как дела у девчонок?

Рыжеволосая кивнула.

— Нормально. Шкафчик открыли. Содержимое заявленному соответствует. Перепаковали его в сумки, если что, будут в вестибюле наготове.

Я кивнул — правильно, нечего тут светиться.

Через десять минут начали подтягиваться первые «гвардейцы», рассредоточенные по всей школе. Собралось уже человек пять, когда на горизонте событий показался Адриано собственной персоной.

— Шимановский, преподавателя зачем? Не слишком ли ты круто взял?

Он был один, и это удивило. Впрочем, я сам демонстрировал ему неприкосновенность.

— Это мои сложности, Манзони, — хмыкнул я ему в ответ. Я уже окончательно успокоился, пришел в себя, и теперь мозг лихорадочно работал в попытке найти оптимальный сценарий дальнейших действий. Да, часть плана я выполнил, титуляры восстали, причем сами, уверенные в отсутствии моей поддержки, но проблема с заданием королевы оставалась. И решить ее сложнее, чем поднять на бой и так готовых к этому горячих парней и девушек.

— Я не коверкаю твою фамилию, — улыбнулся он.

— Твое счастье, кивнул я. — Зачем пришел?

— Я не говорил им напасть на того придурка, — произнес он, и я почувствовал, что не врет. — Они сделали это сами.

— Адриано, надеюсь, ты понимаешь, что теперь это не играет никакой роли? — выдавил я ядовитую усмешку.

Он молчал. Я продолжил.

— Ты не понимаешь простой вещи, Адриано. Тебе конец. В любом случае, при любом раскладе.

Допустим, дело замнется, спустится на тормозах. И завтра я не приду в эту школу. Никогда не приду. Но послезавтра, послепослезавтра, или еще на следующий день, когда ты подойдешь к раздаче без очереди, ты все равно получишь в морду?

Лицо собеседника перекосило.

— Да, с подачи твоего отца здесь могут начаться репрессии, — продолжил я. — Допустим даже, что все, кто участвовал в сегодняшней драке, окажутся за воротами. Но репрессии страшны только тогда, когда их боятся. Когда же появляются герои, идущие на «смерть» с расстегнутой рубахой, плевавшие на последствия, любые репрессии обречены. Они превращаются в конвейер ненависти, и чем жестче прессинг, тем больше ненависти породят. И уважения, симпатии к героям.

А значит, тем быстрее наступит момент, когда новая волна героев сметет старый миропорядок. Этим людям будет плевать на последствия для себя, плевать на твоего отца и администрацию. Перед их глазами будут те, кто шел с расстегнутой рубахой. Это называется «пассионарии», и их будет тем больше, чем жестче их будут прессовать.

Я сделал паузу, собирая мысли. Нас слушали очень внимательно, все.

— Они убьют тебя, Адриано. Просто убьют, — подвел я итог. — Это если будут прессовать по-черному. Если же мягко, с умом, без перекоса…

…Как думаешь, сколько отдаст твоя сестра в будущем за записи, где тебя «чморят» в школе? — улыбнулся я.

От этих слов лицо Адриано вновь перекосило, причем гораздо сильнее, чем когда бы то ни было. Попал. Ай, да я! Я же продолжал бить, забыв, что такое жалость.