И одной любви достаточно (СИ)
- Автор: Цветков Иван
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «И одной любви достаточно (СИ)». Краткое содержание книги:
Вообще меня хотели также и отстранить от учёбы на некоторое время. Сделать там себе академический отпуск, отдохнуть пять месяцев и пойти вновь на второй курс. Но я запротивился и настоял на своём. Почему? Я ненавидел ВУЗ, ненавидел каждую плитку на полу, ненавидел персонал, ненавидел группу. Когда-то, но не сейчас. Сейчас мне было плевать. Плевать на всё и всех. На всех, кроме неё. Я хотел увидеть её. Хотел ещё раз увидеть её чёрные глаза, увидеть её веснушки, увидеть её ямочку на подбородке. Увидеть её, лайкнуть её новый рисунок, проводить до трамвая и извиниться. Извиниться за то, что сделал. Ведь она не жестокая и бессердечная тварь, она… Она тонкая и ранимая. Она словно белоснежный одуванчик, который надо беречь от слабейшего дуновения воздуха. А она переживала, я знаю. Для этого я иду в универ. Чтобы увидеть её, чтобы попросить у неё прощения. Попросить прощения, обнять её крепко-крепко, и посадить на трамвай. Вот и всё, ради чего я живу. Вот и всё, ради чего я всё-таки хотел выписаться из больницы.
В универе меня не ждали. Совсем. Оно и неудивительно, я бы тоже не ждал себя. Деканат сильно удивился, когда я пришёл к ним и сказал, что завтра приду на учёбу. Они для проформы спросили, хорошо ли я себя чувствую, точно ли готов вернуться к учёбе и прочую ерунду. Но я точно знал, что хочу пойти на учёбу. Чтобы увидеть её.
Я опаздывал, но не сильно. Отвык просто ходить быстрым шагом, а вышел в то время, в которое выходил раньше. Церберы на входе не стали снимать с меня бейдж. Видимо все в курсе, кто я. Поднявшись на четвёртый этаж, я добрался до нужной аудитории и замер. Я сейчас увижу их всех. Не только её, но всех. Что будет? Понятия не имею, но я робко постучал в дверь и потянул её на себя, пойдя навстречу неизвестности.
— Здравствуйте, — тихо сказал я, глядя себе под ноги. — Извините за опоздание. Можно войти?
Воцарилась тишина. Преподаватель хлопал глазами, не в силах что-либо сказать. Тогда я чуть повернулся к группе и увидел, что моё место свободно. Где-то там, на последних партах сидит она. Но я не в силах взглянуть на неё сейчас. Да, не сейчас. На обеденном перерыве. Хотя бы. Так что я сел на своё место, на первую парту, чтобы никого не видеть. Наконец семинар продолжился. Глядя на препода я понял, что одет слишком тепло. Толстовка с воротом на мне против обычной рубашки у препода. Что поделать, если неприятное напоминание о произошедшем ещё осталось? Не шарф ведь носить. И уж тем более не красоваться пятном вокруг шеи.
После пары ко мне подходили все по очереди. И начинались всё те же вопросы. Ребят, как может чувствовать себя человек, который меньше месяца назад попытался покончить с собой? Который сделал это не спонтанно, а спланированно, потому что жизнь для него была сплошным мучением и бесконечной болью? Да, у меня всё нормально. Хорошо! Отлично!
Подошли и Нина с Соней. Они не спрашивали о том, как я себя чувствую. Вместо этого они предложили вновь вместе пообедать. Я согласился.
— Приятного аппетита, — начала беседу за обедом Нина. — Как дела Вань?
— Да нормально, если можно так сказать, — ответил я.
— Вань, извини конечно за подобный вопрос, но ты правда был в психиатрической больнице? — робко спросила Соня.
— В психушке. Да, был. Три недели.
— Ох, ну ладно. А там всё так как описывают? — спросила Соня.
— Не, там всё описывают в слишком мрачных тонах. Никаких смирительных рубашек, жёлтых комнат. Никаких странных людей, которые пускают слюни. Может я попал в спокойное отделение, не знаю. А так как будто дома сычуешь: встал, позавтракал, сидишь за книгами до самого вечера с перерывами на приём еды. Ну а различие в том, что помимо еды ты ещё принимаешь таблетки, а ещё каждый день разговор с психиатром.
— Ну, не сказать, чтобы весело, — сказала Нина.
— Да, было бы странно, если бы было весело. Я же всё-таки не псих какой-то. Просто суицидник. Неудачный.
— Да, точно, — тихо и тяжело сказали вместе девочки.
— Гм, а где Рина? — спросил я и поймал на себе недоумевающие взгляды. Я видел подобное совсем недавно. Это были взгляды, полные боли.
— Рина? — спросила Нина и уткнулась в стол. Соня в этот момент встала и ушла. Что происходит? — Эм, она это, перевелась.
— Перевелась значит? Жаль. Она любила здесь учиться — сказал я.
— Да, любила… — дрожащим голосом сказала Нина. — Вань, ты прости, мне надо по делам.
— А, да, конечно. До встречи, — сказал я Нине, после чего она взяла свою сумку и закрыв лицо руками пошла прочь.
До пары ещё было долго, так что я решил написать Рине. Спросить про самочувствие, да и вообще, как у неё дела. Хм, странно. Страница удалена. Ладно, у девушек такое часто бывает. Закинув в себя необходимые таблетки, я отправился на пару. Вся та же первая парта. Нины и Сони ещё нет. Наконец они заходят и проходят мимо меня на свои места. Боже, что случилось? На них места живого нет! Тушь вся потекла и почти смыта, но всего лишь почти. Глаза все краснющие. Спросить об этом позже? Ой не знаю, что-то у меня такое ощущение, что это не моё дело. Я всё же спрошу, всё ли в порядке, могу ли чем-то помочь, но не думаю, что следует лезть дальше.
Так и проходил один день за другим. В каких-то скомканных и неловких разговорах. В какой-то тревожности, тяжести. А разве могло быть иначе? Со мной-то? Вряд ли. Но меня настораживало то, что преподаватели при оглашении списков присутствующих пропускали Рината. Обычно у нас списки не обновляются до конца года. А тут уже вычеркнули. Забыли. Словно её никогда и не существовало. Один раз преподаватель по праву почти назвал её, но осёкся и извинился. Странно. Может ушла со скандалом? Ах, ну да, точно. Тут же суицидент сидит, который попытался покончить с собой из-за неё. Ну, они так считают во всяком случае. Спросить неудобно, но ладно. Пусть шифруются, может считают, что не стоит её называть при мне. Прошла одна неделя, вторая. На моём лице даже стала появляться улыбка во время искромётных шуток и это заметили окружающие. Но они считали это улыбкой, на деле без эмоциональная ухмылка, которая является лишь имитацией, маской.
— Гм, ребята, здравствуйте. Садитесь, — сказал преподаватель по социологии, почему-то очень зажато. — Кхм, по плану мы должны сегодня начать изучать Дюркгейма, а именно его работу «Самоубийство». Я предложил для вашей группы заменить эту тему на другую, но пока что учебная комиссия не дала своего ответа. Ну а для вашей группы сделать исключение я решил из-за болезненности темы.
— Да ладно, давайте Дюркгейма, — сказал я, — не обращайте на меня внимания. Забейте. У нас же на экзамене всё равно будут вопросы по нему, а тут из-за меня портить подготовку к экзамену? Да ну, не стоит, к тому же я читал. Интересная книга, так что мне было бы любопытно пообсуждать её.
— Эм…, — только и промычал преподаватель.
— А ты такой же, как и большинство этих. Чёртов эгоист. Показушник! — крикнул позади меня Семён, буйный и циничный одногруппник.
— Чего? Показушник?
— Именно!
— Семён, заткнись! — закричала Нина.
— Нет блядь, я не заткнусь! Стоило только ему прийти, как все полезли спрашивать, как у него дела, всё ли нормально, надо ли чем помочь и прочая хрень. А вы забыли, что кое-кому мы не можем помочь? Не можем спросить, всё ли у неё нормально? Забыли?! Зато Ваня теперь в центре внимания, браво. Ещё и с барского плеча даёшь разрешение на знакомство с темой самоубийства. Спасибо, что бы мы без тебя делали?
— Сёма, завали ебало! — кричала Нина и встала со своего места и направилась к Семёну со сжатыми в кулак ладонями.
— Я же сказал, что не заткнусь! И хорош орать, Нина. Это ведь твоя подруга! Этот показушник всё предусмотрел. Написал предсмертный трактат. Нажрался слабительным, чтобы при возможной, я подчеркну здесь слово возможной, смерти его не нашли в собственном дерьме. Ещё и описал свой план в этом трактате, который не прятал. А не прятал почему? Правильно, чтобы его нашёл друг и спас. Вот и всё!