Бунтарка и Хозяин Стужи

— Свечи в вашей комнате подменили. Фитили пропитали редчайшим ядом, оммар-оз’эрт. Он создается из крови гротхэнов.

Ладно, предположим, если бы меня попытались отравить чем-то попроще, легче бы мне точно не было, но разве…

— Разве кровь гротхэнов не застывает сразу после их смерти?

— Застывает. Превращается в лед, теряет свои свойства. Ни одного плененного гротхэна за последние два столетия в Драэре не было.

— Сколько же этому яду лет?

— Много. — Хьяртан помрачнел еще сильнее. — Ливия, простите меня.

Я приоткрыла рот, но потом только головой покачала.

— Может быть, я умерла и брежу?

Он улыбнулся моей шутке. На миг. А после помрачнел снова.

— Этого я бы себе точно никогда не простил. Впрочем, простить то, что вам пришлось пережить… — Он сжал зубы, на скулах заиграли желваки. — Я мог бы опоздать на пару минут, и тогда…

Снежный не стал договаривать, и без того становилось понятно, что тогда мы бы с ним уже не разговаривали, а мой брат узнал бы обо всем только утром. О том, что он снова стал сиротой. При мысли об этом меня основательно пробрало, настолько, что я невольно повысила голос:

— Удалось выяснить, кто это сделал?

— Служанка, которая принесла свечи, мертва.

Я приложила руку к губам.

— Но я это обязательно выясню, Ливия. Никто не смеет причинять боль моим близким.

Вот теперь впору было действительно открывать рот, как деревенской простушке, но я настолько навпечатлялась за последнее время, что даже заявление от Снежного приняла, как факт. В конце концов, этот мужчина меня спас… опять. Он сделал моего брата счастливым. Он исцелит его — точнее, его исцелит его лекарь, но это дело десятое.

Но даже если убрать все это как вполне очевидное, никто не заставлял его сидеть рядом со мной сейчас и ждать, пока очнусь. Он вполне мог оставить рядом со мной Каэтана или его помощника, или даже Дороту пригласить, но пришел сам. Не просто пришел, он сидел и держал мою руку в своей… наверное, все это время.

Нужно быть совсем слепой, чтобы не видеть его ко мне отношения. И, пожалуй, своего к нему тоже. Возможно, мне просто стоит попробовать… дать нам шанс не расстаться врагами?

— Сейчас допрашивают всех, кто общался с ней за последнее время, — продолжил он, а я неожиданно даже для себя произнесла:

— Как думаете, у нас с вами есть шанс общаться так, чтобы при этом ни один из нас не был при смерти?

Хьяртан приподнял брови, улыбнулся, а после все-таки не выдержал и рассмеялся. Удивительно, какой у него был заразительный смех. Я недолго держалась, прыснула тоже, а после хохотала как сумасшедшая, вытирая выступившие на глаза слезы.

— Вы удивительная девушка, Ливия, — произнес он, отсмеявшись. — Только вы можете шутить после того как вас чуть не отравили.

— Но не отравили же, — резонно заметила я. — Так что мне, теперь совсем не шутить?

Мы замолчали, вглядываясь друг в друга, и я окунулась в мысль, что за эту ночь мы стали значительно ближе, чем, кажется, за все время нашего знакомства. Вот как такое объяснить? Ты смотришь на мужчину и видишь один образ: резкого, жесткого правителя, которому наплевать на чувства, для которого важна только власть, а потом он раскрывается с таких сторон, о которых даже подумать не могла.