Всемирная история в десяти томах. Том 4

Никколо Макиавелли. Бюст работы неизвестного мастера XVI в. Раскрашенная терракота.

Считая наилучшей формой государственного устройства республику, Макиавелли тем не менее постепенно приходит к убеждению, что в данных, столь тяжёлых для Италии условиях единственным средством уничтожения её раздробленности является установление сильной, неограниченной власти государя. В его распоряжении должна находиться постоянная армия, организованная на основе всеобщей воинской повинности, так как в наёмных войсках кондотьеров правитель встречает в военное время гибель вместо помощи, а в мирное время они занимаются грабежами. Только такой государь будет в состоянии, по мнению Макиавелли, привести к повиновению подданных и успешно отразить нападения внешних врагов. Ставя вопрос, какими путями и способами новый правитель сможет упрочить свою власть, Макиавелли описывает в качестве образца для подражания методы современных ему итальянских тиранов — насилие, хитрость, вероломство, клятвопреступление, лицемерие, ложь. Эти средства, по его убеждению, оправданы, если они помогут государю достичь поставленной цели. «Опыт нашего времени показывает, — утверждает Макиавелли, — что великие дела творили как раз государи, которые мало считались с обещаниями, умели хитростью кружить людям головы и в конце концов одолели тех, кто полагался на честность... Государю необходимо обладать духом настолько гибким, чтобы принимать направление, указываемое веяниями и превратностями судьбы, и, как я отметил выше, не уклоняться от пути добра, если это возможно, но уметь вступать и на путь зла, если это необходимо».

Политика, руководствующаяся подобного рода принципами, стала называться впоследствии макиавеллизмом. У самого Макиавелли эта политика, основы которой изложены им с откровенным цинизмом, всегда подчинялась одной цели — объединению Италии. Иного пути к достижению государственного единства в обстановке постоянной вражды между мелкими государствами Италии он не видел. Образцом такого государя ему представлялся сын папы Александра VI — Чезаре Борджа, герцог Романьи, славившийся своими преступлениями. В политическом идеале Макиавелли нашло своё отражение настроение передовых, но всё же незрелых буржуазных элементов Италии. Причину политического унижения своей страны они усматривали в ее раздробленности, но вместе с тем боялись опереться на силы народных масс с целью объединения Италии. Макиавелли возражал против предоставления народу «чрезмерной власти». Таким образом, в основе политических воззрений Макиавелли лежала прогрессивная идея национального единства; однако он надеялся достичь этого единства не только без поддержки народа, но и в борьбе с ним.

Идея политического единства страны содержится и в сочинениях другого крупного историка этой эпохи — Франческо Гвиччардини (1483—1540). В своей «Истории Италии», охватывающей период с 1492 по 1534 г., Гвиччардини впервые изложил историю не отдельных государств, а всей страны, как единого целого. Гвиччардини, принимавший активное участие в сложных политических интригах итальянских государств, прекрасно разбиравшийся во всех важных со бытиях своего времени, дал красочное изображение этой бурной эпохи. Подобно Макиавелли, он считал необходимым применение в дипломатии характерных для итальянских тиранов методов политики — притворства, обмана и т. п. «Делайте все, чтобы оказаться на стороне победителя», — заявлял Гвиччардини. Он сам неизменно следовал этому правилу: ненавидя папство и считая его главным виновником постигших Италию бедствий, он долгое время был папским наместником в Модене и других городах; считая лучшей формой правления республику, в которой правили бы «люди с головой и влиянием», Гвиччардини в то же время ревностно служил Медичи. Принадлежа к крупной флорентийской буржуазии в период ее начавшегося феодального перерождения, Гвиччардини с ненавистью относился к народным массам. Он заявлял, что «народ... это чудовище, полное путаницы и заблуждений»; управляя народом, утверждал Гвиччардини, в случае надобности «необходимо прибегать к мерам жестоким и бессовестным». Беспринципность Гвиччардини сказалась и на его философии истории: объяснение исторических событий он искал в скрытых мотивах деятельности отдельных лиц; главным из этих мотивов он считал расчёт, жажду денег и власти и т. п.