Империя включает форсаж

Марина вытащила из бардачка карту города и углубилась в неё.

— Если не ошибаюсь, нам вот сюда надо, на Красную Пресню, — отметила она пальцем место на карте.

— Не ошибаешься, — подтвердил я.

— Тогда рули по МКАДу налево до Новорижского, а потом вправо и в конце концов упрёмся в то место, куда нам надо.

До больницы добрались быстро и без проблем, хорошо, что дикая автомобилизация пока не затронула СССР. Внутрь запустили без вопросов, но только меня, пропуска на Марину не оказалось. Она вздохнула и сказала, что подождет на улице, а я надел предложенный халат и поднялся на третий этаж. Вход в искомую палату никто не охранял, но я постучался на всякий случай, изнутри послышалось что-то вроде «заходите». Семёныч лежал, подключенный к какой-то медицинской аппаратуре, весь какой-то съёженный и посеревший, и не шевелился.

— Привет, Оля, я приехал, — сказал я Ольге, это она говорила «заходите», — что, совсем всё плохо?

— Да, привет, — сухо поздоровалась она. — Врачи говорят, что ему осталось два-три дня, сделать ничего нельзя. Сейчас я попробую его расшевелить, пусть пообщается с тобой. Раз сто, наверно, твоё имя повторил за последние сутки.

Она наклонилась к Высоцкому и что-то пошептала ему на ухо, он открыл глаза.

— А, приехал, — сказал он мне полушёпотом, — Оля, выйди, пожалуйста, на пару минут, мне нужно с ним с глазу на глаз поговорить.

Оля посмотрела на меня с какими-то укоризненными интонациями, но спорить не стала, а просто встала и вышла. Тогда Семёныч продолжил.

— Ну вот видишь, как оно всё обернулось-то… шесть лишних лет прожил, но хочется ещё немножко — поможешь?

— Как я могу тебе помочь-то, Володя? — спросил я. — Я ж не врач.

— Тогда в 79-м помог ведь…

— На травку намекаешь? — припомнил я подробности того года, — так ведь бабка Прасковья давно померла…

Высоцкий повернул голову к стенке, помолчал немного, потом ответил:

— Бабка же тебе наверняка что-то говорила про эти настои, вот и вспомни. А я взамен тоже тебе кое-что расскажу.

— Что это, например? — взволновался я.

— Кто и зачем тебя в Америке подставил, например… а ещё могу подсказать, что надо сделать и к кому подойти с твоей чернобыльской проблемой.

— Ничего себе, — на автомате воскликнул я, — и откуда ж ты это, например, знаешь, про мою чернобыльскую проблему в частности?

— Знаю, Серёжа, знаю… а откуда, извини, не могу сказать, это не только мой секрет. Ну так мы договорились?

— Сколько у меня есть времени? — вместо ответа перешёл я в практическую плоскость.

— До сегодняшнего вечера. Самый крайний срок — завтрашнее утро, до девяти-десяти где-то. Потом поздно будет.

— Замётано, как говорят в нашем дворе, — решительно ответил я и встал, — до вечера или а домани.

— Тогда уже не а домани, а стасера, — поправил меня Семёныч и отключился.

А я спорить не стал — а стасера, значит а стасера, а просто вышел в коридор и кликнул Ольгу, она стояла у окна, рассматривая распускающиеся берёзы в больничном дворе.

— Мы обо всём договорились, — сказал я её, — вечером я вернусь, жди.