Зомбячье Чтиво [ЛП, сборник]

Когда он ударил по дереву и нашел этот прекрасный гроб из эвкалипта с железными лентами, он смахнул с него грязь, шепча что-то себе под нос, так как он был уверен, что что-то внутри шепчет ему.

Было ли это... это был звук скребущихся изнутри пальцев? Стук и шевеление, словно ребенок, заявляющий о себе из материнского живота? Нет, еще нет, еще нет.

Когда Стрэнд потянулся к защелкам на крышке гроба, его руки отдернулись, и какой-то ужасный голос в его голове потребовал ответить самому себе, что, по его мнению, он делает в этом месте, в этой клаустрофобной темноте.

И это задержало его на секунду или две, достаточно надолго, чтобы он услышал лягушачье кваканье из оврага, пение козодоев и жужжание ночных существ. Но затем его пальцы схватили эти защелки, расстегивая их, извиваясь вдоль шва крышки, и дождевой червь жирно свернулся под его рукой.

Пора, мама, - подумал он с жужжащим шипением в голове. - Пришло время проснуться и встать и...

Затем крышка распахнулась, и его окутал поток влажного гниения и зловонного газа, от которого у Стрэнда встал ком в горле. Мама Люсиль лежала в своем шелковом погребальном халате, аккуратно сложив серые руки на груди. Ее лицо было бледным и осунувшимся, кожа там была тонкой и плотной, как будто череп под ней пытался протиснуться сквозь нее. Почерневшие губы оторвались от узких зубов в багровой трупной ухмылке.

Она была мертва, она не была жива... и все же в ней было что-то отталкивающее – непристойная жизненная сила, которой не было раньше. Было ощущение, осознание, которое было практически непристойным. Как если бы деревянный оконный манекен улыбался и подмигивал вам. Жизнь не принадлежала этим останкам, но она была там.

Именно тогда Стрэнд по-настоящему осознал, что совершил ужасную ошибку.

Затем глаза матушки Люсиль распахнулись, сияя желтыми жертвенными лунами.

Она ухмыльнулась, и иссохшие пальцы потянулись вверх, словно костлявые ветки, царапающие октябрьское окно.

Стрэнд начал кричать.