Чебурашка

В дни наивысшей точки отчаяния я даже представляла, как гордый и непобедимый чемпион Соколовский ползает в ногах моего сына, вымаливая прощения, как когда-то и мой отец.

Знаете, очень сложно забыть свои чувства и ощущения, если хотя бы раз перед вами в искреннем порыве падали на колени. Сначала двухметровой волной тебя с головой накрывает жуткое смущение, вперемежку с неловкостью, стыдом и даже страхом. Потом, когда первые эмоции схлынут, ты внезапно и остро ощущаешь безграничную власть над человеком, словно находишься на несоизмеримой с ним высоте и держишь в собственном маленьком кулачке его жизнь. А сразу после изнутри, разрастаясь до вселенских масштабов, тебя окутывает невыносимая жалость.

И опустошение.

По крайней мере, так было со мной, когда внезапно появившийся на пороге квартиры отец захотел добиться моего прощения во что бы то ни стало.

Но не то, что Павел Свиридов упал передо мной на колени, заставило простить отцу ошибки, нет. Скорее то, что привело мужчину к подобному поступку.

Отчаяние. Боль. Сожаление. Сокрушение. Мучительные терзания совести. А еще покорность и принятие собственной недостойности, моральной неполноценности, глупости, трусливости. И осознание полной своей ненужности. Состояние, когда под гнетом собственного самоанализа гордость разрушается до состояния пыли. Становится ничтожной. Незначительной. Бесполезной. Потому что от человека не остается в данный момент ничего, кроме чувства вины.

Вот чем мне хотелось наградить Матвея.

Бесконечным чувством вины.

Когда я увидела их со Степой у подъезда, сцепившихся мертвой хваткой, на секунду показалось, что они просто обнимаются. Сердито так, крепко, по-мужски. От этой глупой мысли сердце, вопреки логике и разуму, мигом затопило волной радости, ведь Степа никогда не ведал отцовских объятий.

В том есть и моя вина.

Наверное, в глубине души, с того самого момента, как столкнулась с Матвеем у Дворца спорта около пяти дней назад, я подсознательно начала готовиться ко всему. В особенности к тому, что теперь Матвей точно станет частью нашей жизни. Частью Степиной жизни.

Но вот к чему я не была готова, и не прорабатывала ни в одном из своих сценариев, так это к тому, что Матвей за все эти годы даже не допустил малейшего шанса, что на свет появился наш ребенок.

Ни одного шанса.

Хуже того. Он, кажется, даже не вспомнил, что я вообще говорила ему о задержке. Не вспомнил! Для него наличие взрослого сына стало полной неожиданностью. Шоком. Новостью за пределами понимания.

Это точно было так, потому что сыграть настолько реалистично удивление и поражение даже не всякому актеру под силу.

Кажется, до последнего момента Матвей все ждал и надеялся, что я улыбнусь и скажу «Шутка!».