Удержи меня, если сможешь

— Кир, — Соня касается моего плеча рукой. — Ты не рад, что ли?

— Рад, — отвечаю поспешно.

— Что-то незаметно. Ты сейчас похож на старый зависший компьютер.

Соня хихикает, глядя на меня с нисхождением, а я только-только начинаю понимать, что в следующем году стану отцом, что буду качать на руках сына или дочку. А еще… Мартынова снова станет Орловой! Теперь точно не уйдет. Моя. Навеки моя!

— Сонь, ты реально беременна? — спрашиваю я и мартышка согласно кивает.

Сильные эмоции обрушиваются на меня совсем внезапно. Подхватываю на руки любимую малышку и кружу ее в воздухе до тех пор, пока она не умоляет прекратить крутые виражи.

— Кир, — лбом прижимается к моему лбу, — я не знаю, что нас ждет, но мне очень хочется родить ребенка.

— Родим. Ты чего-то боишься?

— Боюсь. Наши отношения. Все запутанно. Натянуто.

— Исправим.

— Думаешь, сможем? — Соня немного отстраняется, в глаза заглядывает с надеждой.

Кладу руку на пока еще плоский живот мартышки, глажу его плавными движениями вниз-вверх.

— Сможем. Ради нашего ребенка мы сможем все.

— Кир, твоя мама. Моя, — огорченно вздыхают. — Я даже не представляю, как мы все это вывезем.

— Не волнуйся. Тебе же теперь это нельзя. Я все возьму на себя. Поговорю с будущими бабушками и поставлю их перед фактом. Либо они его примут, либо дружно пойдут лесом.

— С мамами так нельзя, — качает головой. — Знаю, ты иногда бываешь очень резким. Ты их обидишь.

— Сонь, ты и наш ребенок — самое важное. Ради нашего счастья мамам придется смириться.

Мартынова соглашается кивком головы, а я смотрю на нее и ощущаю какие-то новые чувства. Это не просто любовь, пронесенная через годы, это — моя жизнь в прямом смысле этого слова. Отныне я даже думать не смею, что мы с рыжей капризулей можем существовать по отдельности. Нет. Ни за что и никогда. Вместе до конца жизни. Теперь только так.